Наталья Корнева – Драконья Игра (страница 8)

С очень подозрительным типом, который с ним, скорее всего, примерно одного возраста.

Хозяин коротко рассмеялся, кажется, взяв за привычку бесстыже читать мысли сильфа.

— На собственном опыте я пришел к выводу, — беззаботно откликнулся он, — что Маяки находятся вне привычного нам течения времени. Возможно, время — и вовсе условность. По всяком случае, в этом Маяке времени совершенно точно не существует. К примеру, сорванный снаружи цветок, если его принести сюда, никогда не завянет; фрукт не засохнет. Поэтому даже не спрашивай: я не сумею точно ответить, как давно ты находишься здесь. Может, пару часов, а может, и пару месяцев! Это нужно будет выяснять вне… во внешнем мире.

Чудесно. Сильф вздохнул. И сколько еще, спрашивается, подобных дивных сюрпризов ждет его впереди?

Какого черта он вообще приехал в Ледум и ввязался во всю эту историю с шерлом?

Конечно, хотелось вновь навестить святого отца, провести несколько мирных дней в церкви… всегда с теплотой вспоминал ювелир своё заветное, тайное место, вынужденный скитаться по всей Бреонии, добровольно наживая себе неприятности.

Но теперь… теперь ему больше некуда возвращаться из странствий. Всё кончено. По его вине мертв священник и пала, должно быть, последняя подпольная церковь в Ледуме, последний оплот старой веры в городе греха.

— А что, если в Маяках ничто не существует? — после некоторого раздумья рассеянно предположил наемник. — Даже мы? По крайней мере, в привычной нам форме.

Хозяин внимательно посмотрел на него и отвернулся. И от этого красноречивого, многозначительного взгляда на миг сделалось не по себе.

— Не торопи события, — уклончиво пробормотал юноша. — Очень скоро ты и сам увидишь всё, что нужно. Не желаешь ли побеседовать пока о чем-нибудь другом, о чем-нибудь более жизнеутверждающем?

— Как хочешь, — пожал плечами ювелир, мысленно подбирая легкую и нейтральную тему, вроде пресловутой классической погоды. Он честно старался, но имел мало опыта в пустых разговорах: на ум не шло ничего дельного. Что тут сказать — издержки профессии и жизни одиночки в целом. Но хозяин упрямо молчал, а потому приходилось болтать хоть о чем-то, что крутилось прямо сейчас в голове. И нельзя сказать, что то были совсем уж беззаботные мысли. — Что ж, будем надеяться, искажение времени не сыграет со мной злую шутку. Не буду врать, что меня так уж много держит во внешнем мире… пожалуй что и ничего, кроме чертова заказа, который должен быть исполнен в срок. Уже не уверен, что справлюсь, но, как и всегда, не хочется сдаваться без боя. А потому, оказавшись в Ледуме, надеюсь застать лорда Эдварда столь же живым и здоровым, каким видел его накануне… хотя это, конечно, не совсем удачный пример и совершенно не показатель того, что за нашей беседой в Маяке не пролетел незаметно десяток-другой лет…

Собеседник его, до сей поры полностью увлеченный своим медитативным занятием, неожиданно содрогнулся — всем телом, будто от удара ножом. Руки молодого мужчины дернулись, круг также мелко задрожал и остановился — резко, как-то сразу. Глина, такая покорная ему прежде, брызнула в разные стороны, как вода, испачкав и пол, и одежду. Основная часть её тут же начала оплывать и на глазах теряла приобретенную неустойчивую форму.

Себастьян с тревогой и удивлением покосился на колдуна. Ничего не скажешь, угадал с темой! Похоже, он сегодня в ударе. Пора заканчивать с болтовней, пока сам Маяк не обрушился на голову под тяжестью его неудач.

Однако, кто бы мог подумать: странное же воздействие оказало на отшельника одно только упоминание вскользь имени легендарного правителя Ледума. Казалось бы, нет имени, которое больше на слуху. Но видимое умиротворение моментально сменилось гримасой, которую ювелир, увы, не мог не узнать: в отшельнике жила застарелая ненависть. И ненависть была ему не к лицу.

Повисло напряженное молчание.

— Полагаю, ты ждешь объяснений, — слегка смутился хозяин, поняв, что скрывать или демонстративно не замечать собственную неадекватную реакцию просто глупо. Лицо юноши застыло и напоминало сейчас холодную маску, за которой более ничего нельзя было разглядеть. — Этот человек… лорд-протектор… он виновен в гибели моей семьи. Именно он причина моего изгнания из Ледума. Много лет назад я вынужден был бежать из города, так же, как и ты, спасая свою жизнь. В противном случае я был бы мертв. Думаю, этой информации более, чем достаточно, не правда ли? Ты удовлетворен, беглец?

Было очевидно, что, даже если и не удовлетворен, юноша не собирается развивать эту тему. Он будто заглянул в себя и сам был опечален увиденным. Что ж, заглядывать в себя не всегда бывает приятно.

— Меня зовут Себастьян, — памятуя о скрепленной клятвой договоренности с Маршалом, кратко представился наемник, желая сменить тему и одновременно избавиться от безликого обращения «беглец».

Конечно, одинокий отшельник, последние двадцать лет фактически просидевший в Маяке, вряд ли слыхал про знаменитого ювелира. Маловероятно, что, назовись он Серафимом, юноша взволнованно вскричит «Тот самый?!» и начнет расспрашивать о деталях последних сделок или захочет посмотреть редкостную коллекцию камней. Но осторожность, как говорится, никогда не помешает. Нередко это ценное качество помогало ему сохранить жизнь.

Гончар смахнул упавшую на глаза каштановую прядь, улыбаясь чуть иронично и снисходительно. Былое спокойствие довольно быстро возвращалось к нему. Юноша уже почти пришел в себя после кратковременной вспышки таящихся в сердце тяжелых эмоций, и глина, ожив, медленно потянулась к нему, тонкими струйками возвращаясь обратно, сливаясь в единый плотный комок. Черт побери, это была магия!

Магия без применения драгоценных камней. Магия самой стихии земли.

Ювелир впервые видел подобное.

— Удивлен? — едко спросил колдун. — Ты привык к городским магам, к заклинателям минералов. Но их магия — только воровство. Воровство у земли, жадное выкачивание выращенной в ее недрах энергии, воплотившейся в драгоценных камнях. Драгоценные камни — сгустки магии, высокий концентрат силы земли, но сила есть не только в них. Конечно, камни проще всего изъять и использовать… и выбросить, когда их энергия иссякнет. Все человеческие маги — воры.

Себастьян с любопытством слушал полные горечи слова своего спасителя. Конечно, ему было известно, что и земля, и деревья обладают своей особой энергией. Как сильф, он хорошо чувствовал дыхание жизни в Лесах Виросы. Но, как считалось, сила стихий была хаотична и не поддавалась контролю.

— Значит, Себастьян… славное имя, — задумчиво проговорил тем временем юноша, в противовес своим же собственным словам отрицательно качая головой, — но — мягкое. Мягкое и податливое, как глина. Мне почему-то думается, ты можешь быть иным. Омуты этих глаз слишком зелены, чтобы обмануться: они ведут по ту сторону мира. А исключительный цвет волос — напоминание о священной ярости серафимов, огненнокрылых посланников Изначального. Нет выше их в ангельской иерархии. Совершенные создания, они не знают ни гнева, ни милосердия, знаменуя приход тьмы, полной ужаса без веры. Закатные ангелы, они очищают пламенем… Ты что-нибудь слышал о них, Себастьян?

Ювелир, нахмурившись, молчал, в свой черед пристально глядя на собеседника. Что-то подсказывало ему, надо заметить, довольно неуловимо подсказывало, что сохранить инкогнито не удалось. Не прост назвавшийся гончаром, ох как не прост… И дело тут не только в противоестественной проницательности. Редкая для Ледума осведомленность в вопросах религии, запрещенные знания, которые обнаруживал загадочный отшельник, выдавали в нем не просто хорошее, а превосходное образование, получить которое мог только высший аристократ. Об этом же говорила и изысканная манера речи, сдобренная характерной старомодной учтивостью, и манера держать себя, полная вежливого достоинства. Нет сомнений — происхождение юноши безупречно.

Но почему же он сразу, без оглядки на последствия раскрывает карты? Что ему, в конце концов, может сулить подобное разоблачение?

— Уверен, ты часто сталкивался с необходимостью прятать эти свои волосы цвета огненного крыла, — не услышав ответа, вновь нарушил тишину хозяин. — Такие краски здорово усложняет жизнь добропорядочным гражданам, ведь так? Но известно ли тебе, что серафимы имеют несколько ликов? Понял ли ты сам себя… принял ли, что вас — двое?

Услышав это, наемник застыл.

Как это возможно — с первого взгляда незнакомец углядел двойственность его природы! Походя вскрыл его тщательно охраняемую тайну, раздрай, который творится глубоко в душе. Разворошил сверток сердца и ткнул его носом во многолетний внутренний конфликт, в котором совершенно не хотелось разбираться.

Себастьян непроизвольно сжал руки в кулаки. От резкого напряжения откликнулись смутной болью не зажившие до конца раны, давая понять, как сильно всё-таки было повреждено тело.

Что ж, это правда: введенные в заблуждение необычной религиозностью ювелира, люди прозвали его Серафимом — высшим ангельским чином Изначального.

Но разве соответствует он этому громкому имени, высокому званию практически святого? Разве он непогрешим? Разве оказался способен жить по строгим правилам морали, пред которыми преклоняется, которые сам, добровольно избрал в качестве духовного ориентира? Нет; всё только лишь притворство и самообман. И нет больше сил — и желания — тянуть эту непосильную ношу. Безукоризненность этого образа, которому сильф стремится, но не может соответствовать.