Наталья Корнева – Драконья Игра (страница 69)
Невероятно. Впервые в жизни Серафим видел разумного стража — он думал, об этом не могло идти и речи. А уж беловолосый и страж дракона одновременно! Убийственное сочетание.
— Здесь так оживленно, как на Ратушной площади, — видя, что никто не собирается начинать разговор, лорд Эдвард первым нарушил затянувшееся молчание. — Кажется, сегодня действительно не мой день.
В катакомбах было тихо, и голос его прозвучал отчетливо и объемно, преследуемый лёгким эхом.
Что и говорить: едва распознав присутствие правителя в подземном каменном тоннеле, ювелир понял, что опоздал — было бы мудрено не понять. Несмотря на это, неизвестно зачем судьба упорно сводила их с лордом Ледума, и с судьбой лучше было не спорить.
Обнаружив у себя пропавший «Глаз дракона», Серафим долго размышлял над этим странным преступлением. Молодой господин фамильной службы ювелиров оказался не так прост: как выяснилось, ему была не чужда определённая смелость решений, а напускная слабость его обернулась оружием. Слабость, которую никто не заподозрил бы в столь грандиозной афере. Даже сам Себастьян, что уж там, подсмеивался над глупой демонстрацией револьвера при встрече с Кристофером, совершенно потеряв бдительность и не приняв собеседника всерьёз. Он был искусно введен в заблуждение — и ошибся в нем, как и правитель Ледума.
Слабый враг — дурной враг. Тот, кто ударит в спину.
Ударит в тот единственный момент, когда сможет победить.
Однако, многогранность натуры Кристофера удивила его. Почти женская нежность сердца сочеталась в нем с расчетливостью ума и по-настоящему юношеской дерзостью.
— Мир тесен, а для врагов всякая дорога узка, — наконец собравшись с мыслями, тихо сказал гончар.
— Эрик, мой блудный сын, — дождавшись ответа, спокойным тоном продолжил лорд Эдвард, — а ты практически не изменился с нашей последней встречи, если зрение меня не подводит. Надеюсь, ты заполучил вечную молодость не тем же дрянным способом, что и я.
— Нет, милорд, — голос гончара был глух. Чем-то два этих голоса были созвучны, но чем-то — разительно, принципиально отличались. Так тусклая сталь боевого меча отличается по духу от стали парадных клинков, блестящих, но не предназначенных для убийства. — Я не продавал души драконам и не приносил им в жертву своих единокровных детей, если вы об этом.
Видя заклинателей рядом, Серафим вновь поразился удивительной внешности беловолосого. Никак нельзя была принять его за отца такого взрослого сына: мужчин легко можно было счесть за братьев. Вот ведь прихоти судьбы! Одолевали сомнения, кто из них старше, если, конечно, не брать в расчет тяжелого взгляда лорда и в целом его весьма растерзанного сейчас вида.
Однако, яблоко упало от яблони очень далеко: как две капли воды, инфант похож на сестру и на мать, которых сильф видел в иллюзиях Маяка.
Почуяв внимание, правитель Ледума перевел взгляд на вторую фигуру, безмолвно парящую во мраке чуть поодаль потерянного старшего сына. Почему-то он совершенно не удивился, признав в ней Серафима: силуэт еле различим, в складках тьмы за спиной упрямо мерещатся багрово-черные крылья.
Лорд Эдвард поморщился от этих игр не в меру разыгравшегося воображения. Всё же на карающего ангела наемник пока не тянет. Однако, за прошедшие дни будто что-то изменилось в нем?
Маг сконцентрировался на лице полукровки, пытаясь прочесть ответ в неверном свете единственного горящего факела, который держал гончар. Результат удовлетворил. Как и следовало ожидать, ювелир постепенно раскрывает свой потенциал — в глубине его глаз неуловимо перетекал из оттенка в оттенок иномирный зеленый цвет.
Сильф стал сильнее.
После стремительного спуска голова вновь закружилась. Хотелось ненадолго прислониться к стене, опереться о что-то… но лорд не мог позволить себе показать слабость ещё большую, чем уже обрушилась на него.
— Значит, тебе повезло больше, — наконец оторвавшись от ювелира, тяжело вымолвил маг. — И тем не менее, душа твоя не принадлежит тебе. Я ясно вижу твою одержимость.
— Не вам судить, — голос гончара прозвучал обвинительно. Нет, хуже — безапелляционно. Медленно, как палач, он извлек из ножен меч с геральдической лилией Ледума и сделал шаг к лорду, загородив дорогу клинком. — И не обо мне речь. Мы оба знаем, кому принадлежит
Правителя Ледума аж передернуло от мерзостного привкуса этого слова — раб. А также от той ненависти, которой щедро было оно пропитано. В сильном раздражении брови заклинателя сошлись на переносице, но уже в следующее мгновение он взял себя в руки, и гордый лик вновь разгладился.
— Перед тобой твой лорд и твой отец. И ты смеешь поднимать оружие против меня?
— Зачем обсуждать очевидное? — хмуро вопросил гончар. — Не тратьте время на демагогию.
— Тогда что ты хочешь услышать, Эрик? — лорд Эдвард пожал плечами. Оставаясь внешне спокойным, он тщательно изучал безумие, с каждым произнесенным словом всё сильнее разгоравшееся в темных глазах сына. — Ты и так прекрасно осведомлен. Послушай же еще, если тебе так хочется унизить своего лорда. Да, я не принадлежу себе. Священное таинство кровосмешения связало меня с Альвархом неразрывными узами, которые полнее и больше, чем связь хозяина и раба. Я живу только потому, что меня питает его энергия. Только потому, что во мне течет его кровь. И в тебе, между прочим, она течет тоже, так что повремени пока бросать камни.
Не реагируя на его слова, гончар молча пожирал правителя Ледума глазами.
— Но на самом деле тебя беспокоит не это, — ледяным тоном отчеканил тот. — Прошло столько лет, а ты по-прежнему одержим прошлым, одним-единственным роковым днем, когда судьба выкинула фортель, и ты подслушал разговор, который не следовало бы. Разговор, в котором для меня не было вариантов ответа.
— Ты просто жалок! — бывший инфант не мог больше сдерживать бешенство. Годами оно разъедало его душу, как щелочь, и боль достигла наконец своего апогея. В состоянии этого невиданного аффекта он осмелился даже перейти на «ты», обращаясь к низложенному лорду так фамильярно, как к равному. — Ты должен был умереть, но не лишиться чести! Это была бы достойная смерть, и я… я по праву гордился бы тобою — вместо того, чтобы ненавидеть и презирать! Ты был бы велик… но нет — ты так и не решился на жертву…
— Это глупо, Эрик. Моя смерть никого бы не спасла. И сейчас тебе не исправить ею ошибок прошлого.
Гончар вспыхнул от гнева, не желая больше слушать.
— Все эти годы ты продолжал позорить высокое звание лорда-защитника, — презрительно фыркнул он. — И вот до чего дошло: очередной фаворит принуждает правителя бежать из собственного города, как вора! Как и сам я бежал когда-то… Должно быть, он и вправду хорош в своем деле, коли ему удалось одурачить самого лорда Ледума, которому нет равных в вероломстве и цинизме! Который не остановился даже перед убийством матери своих детей…
— Замолчи! — рявкнул боевой маг, разом прервав поток оскорблений, готовых вот-вот скатиться на уровень площадной брани. — Я любил Лидию… когда-то. Но она предала меня. Я носил по ней траур, и время его истекло.
В глубине души Себастьян был склонен поверить словам лорда. Стал бы он присваивать Лидии статус примы и оказывать покровительство целых семнадцать лет, если бы не питал к ней чувств. Однако, Эрик, кажется, имел другое мнение.
— Это ложь! — почти взвизгнул он, окончательно потеряв контроль над собой. — Ты без жалости лишил ее жизни!..
Лицо инфанта исказилось от застарелой ненависти. Длинные дуги бровей изогнулись, отчего немедленно проявилось сходство с августейшим отцом. Юноша снова шагнул вперед и, повинуясь порыву неуправляемой ярости, занёс руку и наотмашь ударил лорда по лицу. Тот покачнулся, с трудом удержавшись на ногах. В гробовой тишине раздался хлесткий звук удара, а из уголка губ беловолосого выплеснулась узкая струйка крови — нечеловеческой, отливающей золотом крови.
Себастьян похолодел. События принимали дурной оборот: за каждую каплю крови лорда Ледума враги имели обыкновение расплачиваться бочкой своей.
Внимательный глаз сильфа уловил также, что правитель с легкостью мог уклониться. Более того, с присущей ему сноровкой тело стража уже начало обманное движение, которое должно было окончиться прыжком, нацеленным прямо в горло противника. Но лорд Эдвард сознательно остановил этот рефлекторный разворот и, не снимая маски безразличия, без слов принял пощечину.
Ювелир невольно задумался. Чье решение это было: разума или всё-таки сердца? Холодный расчет или внезапное проявление смирения? Понимание, что в таком состоянии сразу с двумя вооруженными противниками всё равно не справиться — или нежелание вцепляться в горло своему сыну, их общему с Лидией сыну? Ведь тогда Эрик неминуемо был бы убит.
Отведя лезвие для замаха, гончар совершил роковую ошибку: для смертоносного броска этого краткого мига было более, чем достаточно. Даже Серафим не успел бы его спасти. Спасти чисто теоретически, ведь он обещал не вмешиваться. А «не вмешиваться» — это значит не помогать никому и хранить нейтралитет, не так ли?
И без того на долю сильфа выпало стать свидетелем семейной драмы, где очень сложно было определить, кто прав, кто виноват. И очень не хотелось ему становиться свидетелем нового убийства, но похоже, всё шло к тому.