Наталья Корнева – Драконья Игра (страница 35)
Правитель и сам был более чем искушен: вряд ли стоит рассчитывать удивить его чем-то, помимо искренности. Подумав о тех людях, что угодливо раздвигали перед лордом Ледума ноги, Кристофер почувствовал болезненный укол ревности и презрительно поджал губы. Их было немало, но всех влекло высокое положение, титул, а не подлинное величие личности.
Нечасто возможно оказаться так близко к лорду-протектору. Пользуясь моментом, премьер позволил себе осторожно всмотреться в строгий лик своего божества: агрессивная красота его пронзала сердце, как клинок. Породистые, чёткие линии скул, непроглядно-черные глаза, подобные черным звёздам. Волосы смутно мерцают в темноте, прозрачные, как лёд, чистые, словно белая яшма. Драгоценные волосы, до которых так хотелось дотронуться, но Кристофер знал, что подобное недопустимо: ему никогда не позволят подняться с земли и протянуть к ним руки.
Лорд Эдвард задумчиво поглядел на своего фаворита. О боги, да мыслима ли вообще подобная деликатность, будто тело его — святыня из хрусталя? Однако, новизна впечатлений неожиданно захватила и увлекла. Никогда не думал правитель, что столь невинные прикосновения и поцелуи сквозь одежду могут ощущаться настолько бритвенно остро, настолько чувственно и нежно. Наверное, дело здесь было не форме, а в содержании.
Вот уже двадцать лет нет Лидии. После смерти примы не думал он, что с тем же чувством сможет на кого-то другого надеть статусную черную ленту.
Он ошибался.
В груди сделалось тесно: будто шевелится внутри какое-то неясное, смутное волнение. Не от плотских ласк, пусть и изысканных, не от того, что он может телесно обладать этим удивительно красивым человеком. Премьер отличается исключительной красоты наружностью, с этим не поспоришь. Но людей — и нелюдей — что принадлежат ему, было достаточно в большом Ледуме; среди них несложно найти и лицом привлекательных настолько, чтобы удовлетворить самый взыскательный вкус и любовь к прекрасному. Здесь же таится нечто другое, будто выходящее за пределы потребностей тела. Что-то, наполненное иным цветом, окрашенное в иной тон. Как глоток терпкого вина посреди унылой трапезы, как неожиданный яркий штрих в бесцветной серости зимы.
Привычная плотская любовь, преходящее увлечение, порыв… забава?.. нет, он был намного больше всего этого.
Глава 16, в которой снова черпают силу полной луны
На протяжении многих десятилетий лорд-защитник Ледума получал от подданных один только страх — и устал питаться этим холодным страхом.
Страх тянулся ему вослед длинным тяжеловесным шлейфом, липкой паутиной чужих переживаний, мыслей, слов, которые тысячи и тысячи людей день за днем устремляли к нему, как молитвы. Все эти беспрерывные эманации мало-помалу изменили природу беловолосого заклинателя, изменили саму его ауру, сделав ее формы необыкновенно острыми и устрашающими.
Подобно живому божеству, подобно древнему дракону, правитель вкушал нектар человеческого поклонения и в конце концов сделался его заложником. Отныне одно только появление лорда-защитника Ледума вселяло ужас в сердца, и те вновь и вновь отдавали эмоции, питая его той же самой энергией: страх перед ним нарастал, как снежный ком.
В целом, правитель отнюдь не был против такой мощной подпитки. Но как же тягостна, как удушлива темная энергия страха.
Конечно, Кристофер тоже боится его, но не только страх стынет в прозрачных глазах. Вкупе с привычным страхом в сердце аристократа как будто дышит какое-то трогательное, кроткое доверие. Доверие, которое отчего-то хочется оправдать. Хоть в глубине души лорд Эдвард и знает, что не сумеет этого: ненавидя постылую энергию страха, он уже не может на самом деле без нее обойтись.
И разве не прекрасен Кристофер даже в своём страхе, являя собой образец безупречной преданности?
По широкому поясу из белой парчи вьется узор серебра. Уже принявшийся было развязывать его молодой аристократ вдруг замер на середине движения — на бледном лице проступил тревожный румянец. Как этим тугим поясом, сердце его было связано красивым, счастливым послушанием. Но правитель спросил, какие тени скрываются в его душе, а он ничего не ответил. Был ли то риторический вопрос?
Кристофер и вправду желал бы, чтобы меж ним и его лордом не было впредь никаких недоговоренностей. В этот самый миг аристократ готов был открыть всё, что есть у него на сердце, поведать без утайки все секреты, которые только спросит с него его покровитель.
Видят боги, он больше не хотел хранить секреты.
— Милорд, могу ли я отнять несколько минут вашего внимания? — не выпуская из рук серебряный пояс, приглушенно обратился глава службы ювелиров. — Мне нужно признаться вам кое в чем.
Лорд Эдвард вздрогнул: в такой момент Кристофер собирается пуститься в какие-то таинственные откровенности?
Ох и неприятные же ассоциации рождало у него это нежелательное намерение. Практически дежавю: помимо воли всплыл в памяти давний неловкий разговор с Лидией, начинавшийся точно так же, один в один. Из-за чертовых белых одежд он что, похож на священнослужителя былых времен? Почему всех так и тянет исповедоваться в грехах, которых он вовсе не желает знать?
Как ни крути, а ничего хорошего из этого отродясь не выходило. Излишняя честность — опасна и достойна только сожаления.
— Довольно с меня признаний, — раздраженно пробормотал заклинатель и, протянув руку, просто-напросто запечатал собеседнику рот.
Тотчас распознав пролившийся в словах холод, аристократ поступил, как и полагается превосходно вышколенному слуге: заметив перемену в настроении гостя, он заметно упал духом, но не посмел настаивать. Однако, неприязненная реакция лорда определенно спасла его от рискованной тяги к искренности, свойственной многим возвышенным натурам и погубившей когда-то Лидию.
Помедлив, лорд Эдвард продолжил, глядя на него в упор с неопределенным выражением:
— Я хочу слушать твой голос, даже если слова твои — ложь, — темные глаза чуть сузились, однако тон остался спокойным. — Ты будешь рядом до тех пор, пока говоришь то, что я желаю слышать.
До тех пор, пока нежное сердце напоминает цветок, который так и хочется сорвать. Нет, лорд не желал знать ничего сверх этого, не желал знать ничего, что могло бы привести к разочарованию. Это единственное правило фаворита, которое не следовало нарушать.
Спеша подчиниться воле правителя, Кристофер приник губами к зажимающей ему рот ладони.
— Простите меня, — сокрушенно произнес аристократ, пытаясь выровнять голос и спрятать дрожащее в нем огорчение от допущенной ошибки. Наконец оставив в покое пояс, он сложил руки в молитвенном жесте. — Подобного более не повторится.
Кажется, лорду Эдварду пришелся по душе такой ответ.
— Продолжай, — ободряюще мягко велел было он, как вдруг роковая случайность окончательно разрушила приятные обещания этого позднего рандеву.
Прорезав ночную тишь, за окнами взревел гром.
— Что за черт, — рявкнул лорд, и лицо его исказила гримаса ярости — разительный контраст по сравнению с расслабленным выражением каким-то мгновением ранее.
Следующая произнесенная заклинателем фраза оказалась сплошь непечатной, так что Кристофер аж зажмурился от ее вызывающей грубости и мигом вернулся с небес на грешную землю.
Без церемоний оттолкнув приближенного в сторону, лорд Эдвард кинулся к выходу на террасу. Проклятье! Судя по всему, не только он один воспользовался изобильными ресурсами полнолуния для проведения ритуала.
Ничего не понимая, премьер растерянно обернулся вслед правителю, и уже в следующую секунду воочию узрел причину внезапно охватившего его бешенства.
Черной стеной на Ледум обрушился дождь.
Капли косыми росчерками заполнили воздух; мрачное небо, казалось, потемнело еще сильнее от продолжающих сгущаться грозовых туч, которые в один момент сокрыли луну. Увы, то был не обыкновенный ливень, к которому жители города уже сделались привычны. Как и лорд Эдвард, Кристофер сразу же угадал в нем искусственную природу, разглядел быстро остывающие следы мощной, филигранно исполненной магии.
Ночной дождь был вызван руками человека!
Принимая в расчет особенно неустойчивое состояние погоды в Ледуме, такое вмешательство было строжайше запрещено и чревато экологической катастрофой. Попытки же ликвидировать последствия спровоцируют еще большее раскачивание и без того нарушенного природного баланса.
Разрушить хрупкое равновесие легко, на восстановление же могут уйти годы.
Однако, как бы ни был талантлив неведомый заклинатель, а вызвать дождь такой силы извне невозможно: сторожевые башни не пропускали внутрь никакой магический импульс. Это означало только одно — дерзнувший преступить запрет правителя Ледума притаился где-то здесь, в его обожаемом городе.