Наталья Корнева – Драконья Игра (страница 23)

Зная, насколько разрушительное воздействие несет такой опыт, ящер тут же отпустил человека. Почти никогда не пользовался он этим средством, что делало эффект поистине сокрушительным.

— Брат вовсе не считает тебя мелкой сошкой, — мягко выдохнул дракон, ощущая, как человек отвлёкся от мыслей о Лиархе, и тонкая струйка старой ненависти лениво потекла в него. — Напротив, по каким-то причинам он склонен преувеличивать твоё значение.

Если бы мог, правитель Ледума немедленно и с удовольствием вышвырнул бы его в окно, на фоне которого по-прежнему угадывался лишь изящный мальчишеский силуэт, обрамленный сияющим ореолом. В окне разгоралось живописное пламя заката, и вся комната окрасилась в те же приятные глазу тона. Альварх улыбнулся.

Поняв настроение светоносного существа, лорд Эдвард откинулся на высокую спинку кресла и с некоторым трудом сумел вернуть себе и выдержку, и контроль над ментальной энергией, как это и полагалось заклинателю его уровня.

— Правила Игры существуют не по прихоти драконов, дитя, — вздохнул высший, и в льющемся пьяным медом голосе зазвенели стальные нравоучительные нотки. — Мироздание не так-то легко обмануть, и пытаться сделать это — чревато. Сложная система жизни способна к саморегуляции и поддержанию естественного баланса. Непросто изменить узоры в священной ткани бытия. Если что-то слишком сильно сместит баланс, мироздание само отрегулирует это, и самым жёстким способом.

Они находились в Западных покоях высочайшей резиденции. В этот час из окон открывался великолепный вид на вечернюю зарю — в те дни, когда город не был залит доверху дождём или туманом. В такой день, как сегодня. Кровавой кляксой закат растекся в половину неба и выглядел даже немного зловеще.

— Брат спутал нити судьбы и сплел сети злого рока искусственным путём, — не поворачивая головы, пояснил Альварх. — Система против такого вмешательства, она очевидно пытается саморегулироваться, исправить вносимые извне коррективы. Лиарх направил в башню ювелира — да, это спровоцировало ловушку оборотней. Но это же самое и освободило Карла, который тебя из ловушки вытащил. Может статься, мой брат перехитрил сам себя.

Восстановив самообладание, лорд Эдвард предусмотрительно молчал и слушал эту маленькую лекцию.

Невольно вспомнился ему недавний эпизод с Рэйвом. Сейчас, задним числом становилось ясно: ворон наверняка знал о зеркальной ловушке в девятой башне. А значит, знал и его хозяин. То было бесспорным доказательством причастности, которое можно вынести на суд старейшин и добиться для Лиарха законного наказания… Но по каким-то причинам заклинатель не мог переступить через себя и рассказать о неслучайной этой встрече. Сообщать о разговоре со спутником не хотелось, словно их связывал очень странный, сомнительный секрет, который может запятнать и самого лорда-защитника.

— Ты полагаешь, брат посмеет восстать против меня, но подобное немыслимо. Он никогда не нарушит священные законы иерархии. Такого не случалось прежде.

— Так уж и не случалось? — с сомнением протянул маг. — Выходит, ты правишь драконами с сотворения мира? И не бывало другого высшего, которого кто-то предал… возможно, даже ты сам?

— Думаю, ты ошибаешься в выводах, дитя, — не отвечая, сдержанно произнес ящер. — Это решение я приму, когда придёт время.

Лорд Эдвард поднял руки, давая понять, что не желает больше спорить.

— Твой брат большой плут, — сказал он только. — Разберись с тем, что он натворил на тонких планах реальности.

— Мне нужно внимательно изучить все комбинации замысла Лиарха, чтобы найти уязвимости, — с тяжелыми нотками согласился дракон. — Будь пока осторожен. Не усугубляй положение, не лезь на рожон. Нужно затаиться и выждать немного. Бездействие должно стать твоим следующим ходом.

— Ну уж нет, — без раздумий отрезал правитель. — Бездействие мне не с руки: не в моем характере прятаться.

Белокурый мальчик обернулся и внимательно посмотрел на собеседника. На лице его мелькнуло и исчезло взволнованное выражение.

— Не упорствуй, — тихо предупредил он. — Каждое твоё действие сейчас — трепыхание бабочки в паутине, только крепче стягивает сеть. Власть, репутация — забудь про них. Это то, что можно потерять и вернуть. Жизнь — единственное, чего вернуть нельзя. Не принимай никаких решений и не делай ничего, выходящего за рамки повседневного.

— Лиарх играет со мной, как кошка с мышью, — недовольно фыркнул маг, — и имеет конкретную цель. Игра его, хоть и не очень честная, а верная. Не скрою, неизбежность известного исхода устрашает меня. Но я не могу допустить, чтобы в моей жизни появился страх перед фатумом. Если я запущу его в своё сердце — я уже проиграл. Это исключено. Я буду действовать, как и планировал, как будто ничего не произошло.

В конце концов, не рассчитывает же ящер, что лорд Ледума станет отсиживаться во дворце, дожидаясь, пока он разберется с махинациями своего помешанного на Игре брата.

— Тебе следует пропустить ход, — с силой воскликнул Альварх, — и вытерпеть период бездействия! Обещаю, в этом случае я смогу защитить тебя.

Правитель с изрядной долей скепсиса пожал плечами.

— Ты сам знаешь: Большая Игра не прерывается. Не стоит пропускать ходы.

Ящеру совсем не понравился этот боевой настрой. Он подошел и встал вплотную к креслу, в котором вальяжно устроился человек. Золотые глаза были холодны и темны.

— Неужели одной смерти тебе показалось мало? — лорд Эдвард услышал недобрые нотки. — Не теряй головы, дитя.

— Великий изволит сыпать остротами?

— Всего лишь скучная проза жизни. Так каковы же планы бесстрашного правителя Ледума?

— Я найду Карла, — сухо процедил заклинатель, — и верну обратно в его персональный ад. Или вырву из груди волчье сердце.

Мальчик только покачал головой.

— Я так не думаю.

— Но нельзя просто позволить Карлу безнаказанно разгуливать на свободе, — упрямо возразил лорд Эдвард. — Он опасен.

— Ты так переживаешь, что он оказался на свободе. Словно это не худшее, что может случиться с непробужденным разумом.

— Я ни за что не допущу этого, — с нажимом повторил маг, глядя прямо в лицо дракону. — Волк не должен быть свободным.

Альварх снисходительно рассмеялся.

— Почему тебя так волнуют условности, дитя? Что есть свобода? Нет более лицемерного и лживого человеческого слова. С точки зрения пчелы она свободна, но с точки зрения пасечника — пчела лишь собирает для него мед. На своём уровне сознания каждый из них по-своему прав. Не нужно пытаться постичь больше, чем нужно для спокойной жизни — этот путь ведёт к разочарованию. Довольно предаваться романтическим глупостям. Слабому разуму требуются четкие рамки, строгий контроль. Человек нуждается в ограничении просто чтобы переносить бытие. Дай человеку подлинную свободу, и он с радостью повесится сам. Свобода — тяжкий выбор и самое тяжкое бремя. Нужно быть благодарным, если кто-то несёт его за тебя. Так что оставь Карла в покое. Поверь, он будет достаточно страдать и без твоих хлопот.

— Ты предлагаешь мне спокойно сесть и ждать, пока мимо поплывут трупы моих врагов?

— Если уж говорить начистоту, тебе будет жаль, если Карл погибнет, — проронил Альварх, вновь по-своему направляя разговор. — Как-никак он твой старый друг.

— Это не так, — желчно усмехнулся заклинатель. — Мы не друзья. Вынужденную близость палача и жертвы сложновато назвать дружбой. В теплых и доверительных отношениях наших всегда существовал неприметный нюанс, о котором никто из нас не забывал: он был заключенным, а я — тюремщиком и причиной всех его злоключений. Это связь, круто замешанная на ненависти. А ненависть изредка бывает помехой доброй дружбе.

Дракон никак не отреагировал на эти двусмысленные слова, в которых угадывались слишком явные намеки и параллели.

— Тогда называй это враждой, если так тебе больше нравится, — безучастно разрешил он, не изменившись в лице — на нем продолжала сиять улыбка. — Нарочитой враждой, которая граничит с дружбой. Тем не менее, ваши отношения продолжаются уже длительное время, даже по меркам оборотней. Вы были знакомы еще до того рокового заговора, в котором он потерпел поражение. И может, волк будет играть с тобой, но ты собираешься играть вовсе не с ним, а с самой смертью. Ты всегда любил рискованные забавы. Подозреваю, в глубине души ты даже рад, что Карлу удалось освободиться. Он добавит немного специй в однообразно глянцевые будни хозяина жизни: развлечет тебя новыми интригами и покушениями.

— Что за чушь? — досадуя, правитель закатил глаза. — В последнее время и так слишком много желающих развлечь меня подобным образом. Я что, похож на одержимого смертью?

— Вы с ним стоите друг друга, — ящер привычно уклонился от ответа, — и оба не любите отступать. Тем не менее, вряд ли он сразу же вцепится тебе в горло. В конце концов, жажда мести — смысл его жизни, всё, что у него есть. Вот и ты не торопи события. К тому же, безвременная кончина оборотня не оставит тебя равнодушным, ведь так?

— Может, ты и прав, — криво ухмыльнулся лорд Эдвард. — Но никогда еще эмоции не мешали мне делать то, что необходимо.

— Как раз в этом у меня нет сомнений, — медвяный голос дракона затекал прямо в сердце, прохладной, острой струйкой ртути. Он бередил в душе смутные воспоминания о прошлом, в котором ради выживания приходилось порой жертвовать многим. — Потому я и говорю с тобой столь терпеливо, и призываю не усугублять положения. Связь, возникшая между вами случайно, — сакральная обрядовая связь. Пока жив Карл, я полагаю, никто другой не сможет забрать твою жизнь: она спасена волком и принадлежит ему. Продолжая действовать вопреки, ты погубишь себя, а меня сделаешь уязвимым: твоя смерть уронит мой престиж. Ты не только особенный страж, Эдвард, помни, ты — живой символ моего могущества.