Наталья Корнева – Драконья Игра (страница 11)

— Дурная шутка, спутник.

Лорд Эдвард был знаком с вороном столь же долго, как и с самим Лиархом: эти двое были неразлучны. Вот уже много лет Рэйв являлся сателлитом, неизменно сопровождающим своего дракона. Как впоследствии узнал правитель, стражи оказались не единственными созданиями, полностью зависимыми от воли ящеров — помимо них существовала каста так называемых «спутников». Спутники встречались столь редко, что информация о них была сокрыта и не выходила за рамки узкого драконьего круга.

Как известно, для того чтобы стать стражем, нужно было умереть от руки ящера, а вот для превращения в сателлита — ровно наоборот. Ни много ни мало, требовалось защитить, спасти могущественного дракона от смерти! Как можно было исхитриться совершить такой подвиг, лорд Эдвард по-прежнему только гадал.

Возможно, в процессе перерождения — в то единственное время, когда дракон, чисто теоретически, бывал уязвим?..

Тонкости ритуала также были неизвестны заклинателю, однако спаситель, новоиспеченный спутник, делался неким хранителем духа дракона. Между ними устанавливалась неразрывная связь, вследствие чего сателлит приобретал ряд небесполезных способностей. Спутники становились верными помощниками дракона и ментальными управителями всех его стражей. В отличие от стражей, спутники сохраняли сознание и все личностные качества, но лорда Эдварда всегда коробило от их рабской преданности и добровольной подчиненности хозяину. Они как будто даже гордились своим положением.

Скорее всего, у дракона мог быть только один сателлит, по крайней мере, правитель никогда не встречал двоих сразу. Более того, имелись они далеко не у всех ящеров: Альварх, к примеру, прекрасно обходился и без спутника.

— Мне вовсе не до шуток, Алмазный лорд, — нехотя признал Рэйв, — мысли мои полны забот. Лиарх явился сюда не просто так: Игра совершенно вскружила голову великому.

— Значит, его привычки абсолютно не изменились, — лорд Эдвард начинал выходить из себя. — Привычки вообще умирают тяжело. Но какое отношение всё сказанное имеет ко мне?

— Самое прямое, — нетерпеливо пояснил оборотень, тоже понемногу раздражаясь. — В Ледуме становится небезопасно. Единовременный визит братьев не к добру: всем известны натянутые отношения между ними. Разумеется, формально Альварх никогда не нарушает правил, но, по существу, зачастую действует за рамками. Все мы знаем это, и все мы старательно закрываем на это глаза. Лиарха же не оставляет равнодушным такой неприкрытый вызов. Он задет за живое безответственным поведением, недостойным высшего. Не исключено, что в процессе Игры случится конфликт интересов… Честно признаюсь, меня не слишком-то беспокоит твоя судьба в этом случае, однако моё мнение не имеет никакого значения. Я обязан заботиться лишь об исполнении желаний Лиарха, которые в отношении тебя совершенно однозначны. Поэтому я прошу тебя заранее поразмыслить о том, чью сторону разумнее принять. Хорошенько, хорошенько поразмыслить — с холодной головой, приняв в расчет все выгоды и последствия.

— Ты лишился рассудка, Рэйв? — черт побери, ворону всё-таки удалось его ошарашить. — Или забыл, кто перед тобой? Ни ты, ни я, увы, давно не можем ничего выбирать. Мы — карты, которые уже разыграны и выброшены в отбой.

— Выбор есть всегда, — тихо и серьезно сказал оборотень. — Ты не обычная карта, и даже не припрятанная крапленая. Ты — джокер, который, как по волшебству, вновь и вновь оказывается в рукаве. Может статься, ты сыграешь ключевую роль в этой партии. Ты — неправильный страж, который никак не дает покоя Лиарху. Он это так не оставит. Просто подумай об этом. Не торопясь, на досуге, как говорится, но подумай.

— Это угроза?

— Нет. Конечно же, не угроза — добрый совет.

Странный это был совет. И вроде бы даже искренний, но… какой-то… скользкий. Лорд Эдвард почувствовал, что, решившись последовать ему, потеряет привычную опору под ногами. Расплывчатые картины невиданных доселе горизонтов неожиданно растревожили сердце.

— Не понимаю, о чем ты, — помолчав секунду, скупо проронил маг, отогнав опасные видения. Да, он был несвободен, и упрямые надежды на свободу по-прежнему мучили его. Но свобода та была недостижима, как луна. — Выбор сделан. Или ты и вправду считаешь, что Лиарх осмелится открыто выступить против Альварха? Осмелится оспорить право высшего дракона? Это невероятно, да и к тому же просто глупо: могущество Альварха не вызывает сомнений. Он сокрушит любого. Поверь мне, он сделает это, даже если понадобится убить единокровного брата. Лиарх избирает слишком кружные пути, пути же высшего — прямы и неизменно приводят к цели.

— Есть много способов получить желаемое, — сквозь зубы процедил ворон. В темных глазах его промелькнули злые красноватые искры. — И не всегда излюбленный тобою способ силы — лучший. Неясно еще, чей покровитель окажется могущественнее по итогам Игры. Как ты помнишь, именно Лиарх считается старшим по рождению. Он сам великодушно уступил титул брату, ибо безмерно мудр и свободен от бремени властолюбия.

Лорд Эдвард сдержал смешок. Ну, такова была нескромная версия самого Лиарха. На самом же деле, негласной причиной отречения послужил как раз-таки пресловутый «порченый» глаз не того цвета и с четырьмя зрачками. Сообщество вечноживущих оказалось не готово признать высшим собрата, имеющего подобные непонятные особенности. Ведь высший дракон должен представлять собою идеал.

— И будь я проклят, если знаю дракона, который избирает прямые пути, — сердито добавил Рэйв, углядев-таки, как непочтительно искривился уголок рта его собеседника.

— О, будь я проклят, если знаю дракона, свободного от властолюбия! — парировал правитель, не намереваясь продолжать сомнительную дискуссию. — Надеюсь, мы не станем сейчас меряться могуществами наших покровителей. Прошу, избавь меня от обязательных дифирамбов хозяину: здесь мне тебя не превзойти.

Правитель глумливо хохотнул, а спутник только нахмурился в ответ на эту маленькую пошлость. Чувство юмора было совершенно чуждо ему. И как только Лиарх терпит рядом с собой такого угрюмого типа, одержимого только своим безапелляционным обожанием? Зная игривый характер дракона, должно быть, с трудом.

— Тебе это кажется забавным? — почти с укором спросил Рэйв. — Но кто будет смеяться последним? Высший думает, что неуязвим, и в этом его слабость.

Лорд Эдвард внимательно посмотрел на него.

— Если хочешь сказать мне что-то, скажи это прямо, — голос мага прозвучал прохладно. — Ты знаешь, я не люблю говорить намеками и не терплю иносказаний. Мне начинает казаться странное: уж не задумал ли Лиарх заговор против законного высшего дракона?

— Не подменяй мои слова своими, — оборотень пожал плечами.

— Твои слова туманны. Объяснишься или мне так и придётся гадать?

Спутник вздохнул.

— Не всё возможно объяснить сейчас. Однажды, возможно, кто-то спросит тебя, на чьей ты стороне. Если будет задан такой вопрос, что ты ответишь?

Лорд Эдвард недовольно приподнял бровь: Рэйв вновь уклонился от комментариев. Настроение было вконец испорчено этой нелепой беседой.

— Если не собираешься переходить к сути, нам не о чем говорить.

— Так значит, ты отвечаешь отказом? — ворон уже надел маску безразличия, притворно утеряв интерес к разговору. — Очень жаль. Я жалею об этом уже сейчас, а тебе придется пожалеть чуть позже. Времени осталось мало. Что ж, по крайней мере, я честно предупредил тебя, лорд-защитник, и дал пищу для размышлений. А теперь я умываю руки. Берегись же и будь внимателен. Берегись!

С этими словами ворон поклонился еще раз и, крутанувшись на месте, быстро зашагал прочь. Лорд Эдвард некоторое время задумчиво смотрел ему вслед, до тех пор, пока спутник совершенно не скрылся из виду, а затем вошел внутрь ветряной мельницы. С первого же взгляда правитель понял, что произошло там.

Катастрофа! Девятая башня осталась без защитников — оба стража были убиты.

Пол был залит свернувшейся уже кровью: белые сапоги лорда-протектора немедленно окрасились в неприятный темный цвет. Стойкий запах разложения поднимался, как марево, и заглушал все царящие снаружи запахи весны. Несмотря на это, маг даже не поморщился. Этот характерный сладковатый запах не выносили многие, но лорд не был особенно чувствителен к подобного рода неудобствам. Более того, не раз он бывал на войне — на настоящей, большой войне — и любил её искренне, не идеализируя, любил со всеми недостатками.

Да, на войне всё ужасало. Но какая-то часть души вожделела этих ужасов, вожделела боли и крови. Какая-то часть души бесстыдно упивалась хаосом.

Глядя на обезображенные тела убитых, лорд Эдвард пришел в еще более дурное настроение, как практичный хозяин, лишившийся по собственному недосмотру пары дорогостоящих инструментов. Найти замену им проблематично и невозможно сделать в один день. Одновременно с этим, помимо воли заклинатель был восхищен мастерством ювелира. О, должно быть, то был великолепный поединок! Жаль, не довелось увидеть его воочию.

Выходит, всё-таки он недооценил сильфа. Одолеть в честном бою двух практически неуязвимых соперников — для этого недостаточно одного лишь умения. Здесь требуется дух, способный побеждать и без меча.

Однако рассуждать об этом не было времени — башню ощутимо вело. Маг чувствовал: драгоценные камни работают вразнобой, создавая противоречивые, разнонаправленные импульсы; рождают удивительную, по-своему прекрасную дисгармонию, которая с каждой минутой усиливается. Уж этого-то ювелир совершить никак не мог.