Наталья Колпакова – Песни и люди. О русской народной песне (страница 30)

Свои записи и записи своих корреспондентов Киреевский снабжал примечаниями, указаниями на места записи, вариантами отдельных слов и строк, — словом, его работа по подготовке к печати собранных им песенных материалов являлась в научном отношении очень большим шагом вперед по сравнению с работой Чулкова. Но песенное собрание его частично увидело свет только через несколько десятилетий после его смерти, а полностью не напечатано еще и сегодня.

Работа Киреевского и его сотрудников протекала в ту пору, когда проблема народности русской культуры и искусства, постепенно выдвигавшаяся в центр внимания передовой общественной мысли, тесно связывалась с проблемами крестьянской культуры и крестьянского художественного творчества. К началу второй половины XIX века крестьянское искусство и, в частности, крестьянская песня по-новому раскрывается перед глазами общественности. Романтические абстрактные описания, обобщающие картину быта русского народа в идеализированных тонах патриархального благополучия, устраивают теперь только немногочисленных исследователей, еще стоящих под знаменем «православия, самодержавия и народности», понимаемых в самом реакционном смысле. Передовая же общественная мысль все настойчивее требует документальных данных, конкретных фактов, правдивых записей и описаний.

В 1840-х годах начинает работу Русское географическое общество. Оно рассылает свою программу для собирания сведений о народной жизни по всем уголкам России. Множество добровольцев, культурных работников на периферии — учителей, студентов, врачей и др. — принимаются за собирание материалов по этнографии родного края, в том числе и за собирание народных сказок, пословиц, песен. Некоторые из записанных песенных текстов печатаются в периодических изданиях, другие помещаются в сборники, где материал объединяется по признаку локальному (сборники областные) или по признаку условно понимаемого «жанра». Все это — песни, идущие, как правило, от глубокой старины. Они подбирались специально по признаку традиционного колорита и потому не могли отражать объективную картину тогдашнего народного песенного репертуара, хотя сами по себе имели очень большую ценность для науки.

Между тем репертуар этот с каждым десятилетием усложнялся и рос. Во второй половине XIX века наряду с крестьянскими песнями в народном обиходе появляется быстро растущий городской фольклор — песни, возникающие в кругу мещанства, купечества, мелкого чиновничества и т. п.; появление этих песен, естественно, вызывается ростом и развитием питающей их социальной среды. Вместе с тем в крестьянский репертуар начинают проникать некоторые романсы и «русские песни» поэтов 1820–1830-х годов, переходящие из барских гостиных через девичью и лакейскую к дворне, а оттуда — в деревню. В последней четверти XIX века народный репертуар пополняется сначала несмелой, но постепенно крепнущей струей рабочего фольклора, звучащего на рубеже XIX–XX столетий уже вполне отчетливо в общей массе городских песен.

И мало-помалу вся эта масса народной песенной лирики становится очень разнородной, разноречивой, пестрой по своему социальному происхождению, идейно-художественным качествам, бытовому назначению. Конечно, это особенно сказывается на репертуаре городских кругов, из быта которых тем временем традиционная песня начинает незаметно, но неудержимо исчезать. Вместо нее в массовых песенниках второй половины XIX века, рассчитанных в основном на средний культурный уровень читающей публики, печатается много стихотворного шлака, произведений поэтов третьего разряда, опереточных куплетов сомнительного остроумия. Под напором нахлынувшей цивилизации и обилия вновь возникающего в городе материала местом непосредственного бытования традиционной песни остается ее исконная родина — деревня.

Но для развития национальной художественной культуры — литературы, музыки, живописи — и для науки теперь, в послереформенной России-, крестьянская тема нужна, может быть, больше, чем когда бы то ни было прежде. И для фольклористов и этнографов традиционная песня становится первостепенным материалом исследования наравне с традиционной былиной и сказкой. Хотя уже намечаются глубокие внутренние процессы, тесно обусловленные изменениями в социальном быту деревни второй половины XIX столетия и ведущие в ряде случаев к существенным изменениям в традиционном быту и искусстве, именно традиционные тексты фольклора, а не романсы, не городские мещанские песни, тем более не рабочий фольклор с его опасной социальной заостренностью разыскиваются, записываются, публикуются. Рабочий фольклор вообще публикации почти не подлежит, а романсы и городской фольклор, как массовый обывательский материал, не может быть включен в издания, отмеченные печатью науки; научные сборники не стремились давать картину современной бытующей песни, у них была другая задача: спасать от забвения реликтовые жемчужины традиционной народной песенности. За эту задачу принимается целый ряд ученых — фольклористов и этнографов, оставивших науке ценнейшие записи фольклорных материалов и немало исследований фольклора в плане историческом, историко-бытовом, литературоведческом, музыковедческом и лингвистическом. Один из первых в ряду этнографов-собирателей середины XIX в. был П. Н. Рыбников.

Работа этого ученого-демократа, человека прогрессивных убеждений, поставившего целью своей жизни изучать быт народа и трудиться для народного блага, поссорила его с царской полицией и в 1859 г. довела до ссылки в Карелию, край, по тогдашним временам отдаленный от столицы, темный и мрачный. Как известно, ссылка эта обернулась большим благом для русской науки — Рыбников нашел в Олонецкой губернии богатейшие россыпи этнографических и фольклорных материалов, которые ему удалось опубликовать в 1860-х годах. Среди этих материалов было немало лирических и обрядовых песен.

Одновременно с Рыбниковым работал П. И. Якушкин, ставший этнографом под воздействием Киреевского. Переодевшись в простонародное платье, с коробом офени за плечами ходил он «в народ», собирая этнографический материал и песни. Эти последние он издал в 1860 г.

В эти же годы большую этнографическую работу ведет П. В. Шейн. Не будучи ученым специалистом, но горячо любя русскую народную поэзию, Шейн, живя в провинции, имеет возможность слышать в быту множество хороших певцов. Первые публикации записей Шейна привлекли внимание научной общественности, и это определило его судьбу. Собиранию фольклора он посвятил всю свою жизнь. В 1870 г. вышел его большой том «Русские народные песни», а в 1898–1900 гг. — два выпуска фундаментальной работы «Великорусе в своих песнях, обрядах, обычаях, верованиях, сказках, легендах и т. п. Материалы, собранные и приведенные в порядок П. В. Шейном».

В те же последние десятилетия XIX века обильно печатаются записи и этнографические описания многочисленных любителей народной поэзии с периферии. Особенно богаты этим материалом журналы «Живая старина» и «Этнографическое обозрение», выходившие на рубеже XIX–XX столетий. Следя за всеми этими публикациями, а также отбирая лучшее из предшествовавших изданий XVIII–XIX вв., академик А. И. Соболевский в 1895–1902 гг. издает свое семитомное собрание «Великорусских народных песен», небывалое по объему и значению для науки, включившее в себя около пяти тысяч песенных текстов.

За период с конца XVIII до начала XX века выходит и ряд сборников «песен с напевами». Эту работу, начатую в 1776 г. Трутовским, продолжают Прач и Львов, Кашин, Пальчиков, Мельгунов, Лопатин и Прокунин, Линева и другие исследователи и публикаторы музыкального народно-песенного материала.

С 1884 г. поисками традиционной народной песни начинает заниматься только что созданная при Географическом обществе специальная Песенная комиссия. Председатель ее, Т. И. Филиппов, человек крайне реакционных убеждений, видел в традиционных песнях силу, способную противостоять новым веяниям в народной поэзии, усилившимся в конце XIX века. Первый пункт инструкции, которой должны были руководствоваться члены Комиссии в своей собирательской работе, гласил: «Записывать исключительно древние напевы». Этим тоже отметалась всякая возможность получить фактическую картину народной песенности, существовавшую в действительности в те годы, собрать данные для исследования социальной роли песни в народном быту. Но каковы бы ни были побуждения членов Комиссии, она делала большое и нужное дело: за первые десять лет ее существования экспедиции РГО собрали около 750 традиционных песен — количество, по тем временам очень значительное и представляющее большую ценность для русской фольклористики.

Первые поездки за песнями Географическое общество организовало на Русский Север. Летом 1886 г. секретарь Песенной комиссии Ф. М. Истомин и музыковед Г. О. Дютш выехали в Архангельскую и Олонецкую губернии. Через семь лет, в 1893 г., Ф. М. Истомин и С. М. Ляпунов работали в губерниях Вологодской, Вятской и Костромской. Обе поездки дали по большому тому крестьянских песен обследованных районов. Музыкальные тексты в них давались в сопровождении текстов словесных, приводившихся полностью. Жанровый состав этих сборников был разнообразным — от духовных стихов и былин до песен календарных, величальных и бытовых лирических. Встречавшиеся собирателям «новые» песни, согласно инструкции Комиссии, в расчет не принимались, а если и попадали случайно в полевые записи, то при подготовке материалов к печати изымались[14]. Только песенной классикой наполнены и другие крупные музыкальные издания второй половины XIX века.