Наталья Колпакова – Песни и люди. О русской народной песне (страница 28)

Так сложился и отразился в обширной картотеке «Жанрового и сюжетно-тематического указателя» круг тематических циклов, тематических подгрупп внутри циклов и ведущих сюжетных мотивов по основным жанрово-тематическим разделам русской традиционной бытовой песенности. Здесь перечислены только наименования этих разделов. В «Указателе» же за каждым наименованием стоят десятки, а иногда и сотни песенных текстов — карточек с подробной библиографией к каждому тексту, со ссылками на зачины каждого варианта данной песни[7].

Пока это лишь первая попытка как-то учесть, систематизировать по основным жанрам и темам нашу классическую народную песню. Она допускает и Предусматривает самую разнообразную дальнейшую разработку и детализацию материала по различным принципам и потребностям, выдвигаемым наукой.

ПУТЬ ПО ВЕКАМ

Предположим, что Иван Николаевич был прав, когда на вопрос о том, откуда пришла к нам старая песня, отвечал:

— Это еще деды наши пели!

А деды откуда взяли? Кто сохранил эту песню, кто подслушал ее и донес до нас? Чем была она в истории русской национальной культуры?

История русской народной песенности сохранила крайне скудные данные о песенном обиходе наших далеких предков. Судя по документам старой русской письменности, где встречаются упоминания о языческих народных праздниках, календарных и бытовых обрядах, сопровождавшихся песнями и плясками, древняя Киевская Русь знала песню воинскую, величальную, трудовую, свадебную, плясовую, вероятно, — какие-то формы игровой[8]. Точных сведений о времени возникновения того или иного жанра или хотя бы каких бы то ни было достаточно доказуемых стадиальных отнесений тут быть не может. Бесспорно только, что песни обрядовые, хранящие воспоминания об общеславянском укладе и быте, являются наиболее древними, а песни лирические, возникавшие в процессе дальнейшего развития каждого народа и отражавшие именно ему присущие особенности социального, трудового и семейного уклада, более новыми.

Значительно больше исторических свидетельств имеется о жизни народной песни в Московской Руси. Кроме сведений об ее повсеместной распространенности среди крестьянского и городского населения, сохранились описания народных праздников, обрядов, музыкальных инструментов, игр, плясок, выступлений скоморохов и другие данные, воссоздающие картину широкого бытования песенного фольклора в русском обществе XVI–XVII вв. Фольклор в допетровской Руси — основное средство развлечения и веселья во всех кругах общества.

Но первые документальные записи русских народных песен, как известно, были сделаны только в царствование Алексея Михайловича, в 1619 г. по просьбе заморского гостя, англичанина Ричарда Джемса, заинтересовавшегося ими. Возможно, что записи эти были фактически и не первыми, и не единственными: в XVII в. уже зарождалась традиция рукописных песенников, и несколько таких рукописей, относящихся к концу XVII столетия, до нас дошло. Но записей ранее 1619 г. пока не найдено, и приходится считать, что народная песня до этой даты веками жила лишь в устной традиции.

Картина меняется только через сто лет, когда народная песня, продолжая свою жизнь в устном бытовании, начинает привлекать внимание литераторов и передовых деятелей русской культуры XVIII века. О популярности традиционной песни в быту всех классов русского общества середины этого столетия говорит большое количество мемуаров как русских, так и иностранных авторов, большое количество документальных свидетельств — писем, записей, дневников, семейных хроник.

«Во все продолжение путешествия нашего по России я не мог надивиться охоте русского народа к пению. Как скоро ямщик сядет на козлы, тотчас начинает запевать какую-нибудь песню и продолжает оную непрерывно по нескольку часов… Ямщик поет с начала до конца станции, земледелец не перестает петь при самых трудных работах; во всяком доме раздаются громкие песни, и в тихий вечер нередко доходят до слуха нашего отголоски из соседственных деревень», — писал один из иностранных путешественников по России во времена Екатерины II[9].

Эту песню можно было услышать не только в деревне, в поместье, но и в столице. Придворные певцы и гусляры, исполнявшие народные песни во дворце московских царей в XVII в., имели преемников и в XVIII — при дворе Анны Иоанновны, Елизаветы, Екатерины II, где придворные на вечерах и приемах развлекались «простонародными» хороводами и плясками под песни совершенно так же, как крестьянская молодежь в деревне. Народная песня была неотъемлемой частью репертуара крепостных оркестров при дворах вельмож.

«Вся сфера русской жизни, особенно семейной и бытовой, оглашалась… народной песней и переполнена была живейшими к ней интересами. В такой-то сфере питательными соками народного слова и творчества по преданию или положительным данным воспитаны были, между прочим, Потемкин, Румянцев-Задунайский, Чернышев, Суворов, Державин, Дмитриев, Нелединский-Мелецкий, позднее Карамзин и другие»[10]. Принесенная дворней из крепостной деревни на барский двор, народная песня сопровождала барские праздники. Описывая празднование именин помещика в 1752 г., А. Н. Болотов в своих «Записках» вспоминает, что крепостной оркестр мог играть все, что хотел, но больше всего исполнялось русских плясовых песен, под которые можно было танцевать; кроме музыки, гостей развлекали дворовые девушки своими песнями, а затем и умевшие петь лакеи. Разумовский, Орлов, Нарышкин и другие представители придворной знати были сами и любителями, и исполнителями народной песни. В 1764 г. Д. И. Фонвизин писал сестре о песне «Из-за лесу, лесу темного», которую слышал у Елагиных и которая привела его в полный восторг. Поддерживаемая устной традицией в крестьянском, посадском и демократическом городском быту, народная песня звучала в дворянских усадьбах наряду с романсами и ариями из опер. Ритмы и образы народной лирики определяли поэтику доморощенных стихотворных произведений тогдашних бар. А. Н. Болотов писал, что все свои стихотворения он сочинял на голос какой-нибудь песни. Наконец, склад народной песни помог Тредиаковскому создать основы русского тонического стиха.

Если народная песня уже со времен языческой Руси была одним из бытовых выражений художественной одаренности народа, то с XVIII века она становится важным, осознанным фактором в создании русской профессиональной художественной культуры. Она дает темы композиторам, звучит в хорах, в инструментальных произведениях, в фортепианных вариациях, в бытовой комической опере. Среди нацболее популярных мелодий, использованных композиторами XVIII века в оперном творчестве, встречаются такие песни, как «Уж как по мосту, мосточку», «Ах по морю, морю синему», «Как у нашего широкого двора», «Вниз по матушке по Волге», «Во поле береза стояла» и многие другие. Драматурги вставляли в оперы и комедии как целые песни, так и отрывки из них. Короче говоря, народная песня была своей, родной и любимой и в хижинах, и во дворцах, и в творческих лабораториях профессионального искусства. Естественно, что при таких условиях отдельные тексты традиционных песен должны были проникнуть и в зарождавшуюся светскую печать. В первом же крупном специальном песенном издании — «Собрании разных песен» М. Чулкова — они занимают заметное место.

«Собрание разных песен» М. Д. Чулкова, известного писателя, этнографа, драматурга, публициста, издателя сатирических журналов и общественного деятеля эпохи Екатерины II, было выпущено в 1770–1773 гг. в составе частей I, II и III с Прибавлением. Это была не только самая ранняя, но и очень полная фундаментальная песенная энциклопедия XVIII века, составленная в основном из материалов рукописных сборников и содержавшая в себе все основные разделы песен, популярных в различных слоях тогдашнего общества. Но песни традиционные с песнями литературными в этом издании не смешаны: в конце каждой из трех частей они выделены в особые отделы. Таким образом, Чулков сразу устанавливает перед читателями четко осознанную границу между песнями «простонародными» и «художественными» — романсами, куплетами, ариями из опер. Так же отделяется песня крестьянская от литературной и в целом ряде более мелких песенных изданий после «Собрания» Чулкова — в песенниках конца XVIII века.

Популярность фольклорной песни в XVIII столетии имела свои глубокие корни. Прежде всего, конечно, была очень крепка бытовая традиция, унаследованная от предыдущих веков; вместе с тем интерес к фольклору был обусловлен определенным историческим этапом в развитии русской культуры. Основной общественно-политической его предпосылкой являлась связь с одной из важнейших проблем русской общественной мысли XVIII века — крестьянским вопросом.

Отношение к этому вопросу резко размежевывало два лагеря — реакционный крепостнический и передовой лагерь антикрепостников. Выступая против крепостников-реакционеров, русские просветители защищали национальные основы русской культуры. Широко захватывая социальные проблемы, они ставили и проблемы народности литературы.

Эпоха классицизма кончалась. Распад классических традиций в литературе совпадал с усилением антифеодальных демократических настроений в русском обществе. В поисках жизненной правды, нащупывая первые шаги к будущему реализму XIX века, русская литература 1770–1790 гг. объединяла многообразные линии своего развития в едином общем течении — сентиментализме.