Наталья Колмогорова – Когда ты был Богом (страница 8)
Под согревающий душу напиток, похрустывая солёным огурчиком, я поведала тётке историю грехопадения супруга, а также кораблекрушения, случившегося с судном «Семейный быт».
– Тёть Нюр, я этой секретутке фасад хорошенько подпортила!
– Эх, узнаЮ нашенскую породу! – удовлетворённо крякнула тётка. – Горячая у нас кровушка, себя в обиду не дадим!
Первую ночь в деревне я не сомкнула глаз.
Старый диван оказался сердобольным и благодарным слушателем: всю ночь он скрипел пружинами в унисон моим вздохам, всхлипываниям и ворочанию с бока на бок.
Утро навалилось внезапно и солнечно, как будто солнце стремилось выполнить и перевыполнить план по ранней побудке.
Хмурая и опухшая, я вывалилась на крыльцо.
Тёть Нюрина соседка кормила своих несушек, подзывая ласково:
– Цыпа-цыпа!
«Цыпа» – так называл мой супруг свою крашеную «курицу». Об этом я случайно узнала из переписки «ВКонтакте».
– Тьфу, ты, вульгарщина какая – цыпа!
И почему тётушка не живёт на необитаемом острове?..
Прихватив полотенце, я отправилась на местный пруд. Но сколько бы раз не окуналась в прохладную воду, стараясь смыть вчерашнюю грязь, легче не становилось.
– Галюня, садись завтракать!
Я заглянула тётке в глаза: было заметно, что и она ночью не спала.
– Телефон у тебя давеча верещал, – сказала тётка.
– Нехай верещит.
Я отключила ненавистный в данных обстоятельствах мобильный телефон.
Вторая ночь в деревне оказалась куда страшнее предыдущей. Вопросы сыпались, словно из рога изобилия:
– Кто прав и что делать?
– Откуда у измены ноги растут?
– Когда случилось охлаждение отношений, и почему я его проморгала?
Сначала я во всём винила мужа, потом себя, потом снова мужа – и так до бесконечности.
Утром я не вышла к завтраку. Тётка принесла тарелку с яйцами, горбушку хлеба и стакан козьего молока.
– Поешь-ка маленечко!
На исходе третьих суток моего пребывания в деревне, дверь в спальню резко отворилась и тётя Нюра, подвязывая под подбородком концы белого платочка, строго изрекла:
– Шо ты собираешься делать, Гала?
Букву «г» тётка смягчала так, что получалось почти «Хала».
– А что такое, тёть Нюр?
– Шо такое? И ты меня об этом спрашиваешь?
– Тёть Нюр, ты белены объелась?
– Вот возьму сейчас хворостину да отстегаю по голым коленкам!
– Да говори толком!
– Третий дён на исходе, а ты всё в кровати валяешься! Скока можно? А ну, геть на улицу! Воды принеси, козу подои – чай, не забыла, откуда у неё титьки растут?
– А ты куда?
– Куда-куда… на Кудыкину гору! Ишь, цаца явилася.
– Тёть Нюр, ты же вроде бы с пониманием отнеслась к моей проблеме.
– Кончилось моё понимание! Геть с кровати!.. Дел невпроворот, а она тут разлеглася…
Вот так началась моя новая, деревенская шоковая терапия.
Вместе с тёткой я полола огород, доила козу Зинку, бегала к речке полоскать бельё.
Мой новомодный маникюр облез, волосы выгорели на солнце и развивались на ветру лёгкими каштановыми прядями. Я забыла, что такое макияж, педикюр, причёска.
– Загорела моя Галюша, похорошела! – тётка удовлетворённо цокала языком. – Приехала поганка – поганкой, а теперича – красавица, кровь с молоком!
Я и сама заметила перемены, случившиеся со мной за последнее время.
Джинсы, прежде туго обтягивающие бёдра, теперь надевались свободно.
Кожа приобрела золотистый оттенок и пахла приятно: свежей травой, банным веником, луковой шелухой, козой Зинкой.
Я вспомнила, как будучи девчонкой, бегала к роднику, громыхая пустыми вёдрами.
– Тёть Нюр, а можно на сеновале ночевать?
– Шо, детство вспомнила?
– Ага!
– Там, Галочка, сена уже нет. Сенокос вот-вот начнётся – тогда и поваляешься на свеженьком.
– Тёть Нюр, а когда я у тебя последний раз гостевала?
– Три года назад, Галочка. Теперича с тобой только по телефону и балакаем.
Я не смогла преодолеть искушение и после десятидневного бойкота всё-таки включила телефон.
Ого! Сорок три пропущенных вызова.
Звонила подружка, коллеги, а ещё тот, чьё имя я с корнем вырвала из памяти, словно сорняк – с огородной грядки.
– Чаво там? Звонил милай али как?
– Звонил.
– Много?
– Много.
– Молодец! Раскаивается, значицца, помириться хочет… Эх, охламон, твой Николашка!
– Да откуда ты знаешь, что помириться? Может, уже на развод подал и на раздел имущества?
– Нееет, деточка, помяни моё слово – мириться хочет…
Вдруг в сенках что-то громыхнуло, послышался стук упавшего алюминиевого ведра.
Дверь в избу отворилась и на пороге, словно чёрт из табакерки, появился мой суженый-ряженый.
В одной руке он держал слегка подвявший букет моих любимых ромашек, в другой – перевязанный ленточкой, торт.