Наталья Колмогорова – Когда ты был Богом (страница 14)
– Тебе, Михаля, ничего понимать не надо! Ты просто скажи ей про шесть часов и всё.
Сашкина мамка и моя встретились на улице. Поздоровались. Разговорились…
Моя мамка много интересного узнала от непляевской и наоборот.
Потом сашкина мамка всыпала Непляю ремня, а моя мамка – мне.
Но не больно, а так, чтобы знали.
Зато они помирились!
– Посмотри на Мишу, какой хороший мальчик растёт, не то что ты – баловник! Миша и вежливый, и спокойный, и учится хорошо.
А мне теперь Сашку ставят в пример:
– Вон Сашка, твой друг, всё успевает: и в саду помочь, и рыбы натягать, и в магазин сбегать… Не то, что ты – увалень.
Ну и ладно, ну и пускай!
Всё равно мы с Сашкой друзья.
Лучшие!
А кто не верит, спросите у Сашки – он не соврёт.
ДВА ОЛОВЯННЫХ СОЛДАТИКА
(часть вторая)
Вчера мой друг Непляй умер…
Вернее, Сашка Непляев жив и здоров, но как друг он для меня перестал существовать.
Теперь он дружит с Ахмедом, который старше Сашки на целых два года.
У Ахмеда чёрные жёсткие волосы, круглая, как мяч, голова и кривые ноги.
– Айда на балку, – уговаривал я Сашку.
– Нее-а, – отвечал Непляй, – у нас с Ахмедом важное дело.
Какое дело, Сашка не говорил, но при этом делал загадочное лицо.
У Непляя вдруг появились деньги, – не много, но всё-таки.
– Да пошёл ты со своим Ахмедом, – сказал я тогда Сашке и обиделся.
А сегодня Сашка сам подошёл ко мне на перемене:
– Мы с Ахмедом решили взять тебя с собой… Обещаешь держать язык за зубами?
– Я что, девчонка?
– Ладно, Пончик, тогда после обеда за тобой зайду…
Про эти катакомбы я слышал от своего отца.
– Говорят, там партизанский отряд от немцев прятался… Не ходи туда, сынок, страшное это место.
Папку я всегда слушался, но не потому что боялся – просто не хотел огорчать.
– Идёшь с нами? – спросил Непляй. – Ахмед уже ждёт нас на автобусной остановке.
– Это же далеко – катакомбы. Если мамка узнает – убьёт!
– Что, струсил, Пончик? – Непляй смачно сплюнул мне под ноги.
– Ничего я не струсил! Пошли.
На остановке нас действительно ждал Ахмед.
Мы залезли в полупустой пыльный автобус, а потом ехали примерно час.
До конечной остановки мы добрались втроём – остальные пассажиры сошли намного раньше нас.
Я огляделся: в этой черте города мне бывать ещё не приходилось.
Автобус развернулся, обдав нас выхлопными газами и оглушив жутким урчанием двигателя.
Мы двинулись в путь…
Солнце ещё пекло, но не так сильно, как пару часов назад – день близился к концу.
Впереди, по пыльной дороге, шёл Ахмед, за ним – Непляй, последним шёл я.
За спиной у Ахмеда болтался старый, потёртый рюкзак.
Мы миновали большой пустырь, поросший низкорослой полынью и колючками.
Дальше, за пустырём, начинались заросли барбариса и ещё какого-то кустарника.
В глубине этих зарослей, невидимая глазу, тревожно попискивала птичка.
Постепенно начинался подъём, и идти становилось всё труднее.
Густые заросли больно царапали лицо и руки; пот катился градом, заливая глаза.
Вдруг я зацепился штаниной за ветку и неожиданно упал.
– Заткнись, – прошипел Ахмед, когда я вскрикнул от боли.
Я поднялся, отряхнул штаны и взглянул на Непляя – он виновато отвёл взгляд.
А вот, наконец, и пещера…
У меня пересохло во рту, сильно хотелось пить.
Только воды не было – мы забыли взять её с собой.
Вход в катакомбы загораживал земляной вал.
По всей его длине растянулась ржавая сетка, на которой была прикреплена табличка с надписью «Вход воспрещён».
Но кто-то проделал лаз в сетке и мы, пригнувшись, продолжили путь.
Под ногой Ахмеда вдруг что-то хрустнуло, и этот неожиданный звук, словно выстрел, заставил нас вздрогнуть.
– Ты остаёшься здесь, – сказал Ахмед, не называя меня по имени. – Если увидишь что-то подозрительное, кинь камень в пещеру, мы услышим. Понял?
– Мы быстро, – успокоил меня Непляй.
Я молча кивнул головой и опустился в пожелтевшую колючую траву.
Ахмед включил фонарик, и они с Непляем смело шагнули в черноту пещеры.
Я лежал в траве и слушал, как стрекочут в траве цикады; и мне мерещилось, будто это стрекочет партизанский пулемёт.
А ещё я представил, как партизаны ночью, тайком, копают ров у входа в катакомбы.