Наталья Колесова – Офисный роман, или Миссия невыполнима (страница 12)
- Сегодня мышьяк дома оставил!
- Ну значит, не судьба! – вздыхаю я. - Продолжу жить и мучиться.
И трудиться. Командую:
- Так, давай быстренько перекусывай и за работу! И так все утро только болтаешь!
Ючон обиженно вытаращивает глаза.
- Так все же ради вас!
- Заигрываешь с Шин Сорой
- Знаю, - парень улыбается. - Поэтому и заигрываю!
Какой хитрый… жук! Старается не рисковать – а то вдруг коллега увлечется им слишком серьезно? Предупреждаю:
- Смотри не доиграйся! Не рассчитаешь, случится большой скандал, а то и увольнение. Хотя увольнению ты как раз обрадуешься…
- Я пока еще не сильно тороплюсь на выход! А с менеджером Шин так долго сегодня разговаривал, потому что хотел разузнать о нашем буйном дедушке.
Чуть на автомате не продолжаю занудничать: и не только сегодня, и не только с Шин Сорой… Но вовремя себя останавливаю.
- И что узнал?
Парень непринужденно усаживается на угол стола. Глаза блестят, как у завзятой сплетницы: все обожают секреты!
– Господин Чхве обвинил компанию в доведении до смерти работающей там дочери и потребовал прокурорского и судебного разбирательства.
Задумчиво встав, наливаю кофе – себе и хубэ. Заслужил!
- Она покончила жизнь самоубийством? Из-за того, что с ней как-то… неподобающе обращались?
- Если бы! Слышали про смерти-«кароси»?
- Это что-то японское?
- Да, японский термин – внезапная смерть на рабочем месте. От переутомления.
- Переутомления?
- Ну знаете, от переработок. Инсульты, инфаркты, гипертонические кризы…
- Но она же явно еще молодая, какие там кризы?
Хубэ пристально смотрит на меня. Произносит раздельно, словно подчеркивая каждое слово:
- Переработки. По сотне с лишним часов в месяц. Без выходных. Без отпусков. Еще и ночи прихватывала, чтобы выполнить все, что на нее навесили. Вам же это тоже знакомо, сонбэ?
- Да при чем тут я? – огрызаюсь я. – Речь сейчас не обо мне!
- При чем? Да потому что вы точно такая же! И тоже еще молодая! – Ючон неожиданно разворачивается и уходит. И чего разозлился? Ну ладно, пусть перепсихует, успокоится…
Обдумываю новую информацию. «Кароси», значит? И старик убежден, что в смерти дочери виновато руководство фирмы. Этот его иск - не с целью получить побольше, а чтобы наказать...
И что тут может придумать стажер, когда не справились опытные юристы и менеджеры по персоналу?
По мне, есть всего два решения. Первое - увеличить сумму, ведь большие деньги ломают любую человеческую волю и самый железный характер. Второе: уговорить несчастного отца если не простить владельцев фирмы, то хотя бы наказать их все теми же деньгами, забрать компенсацию... С паршивой овцы пусть шерсти клок. На компанию я никак повлиять не смогу, хоть и предложу госпоже Ли такой выход… ох, представляю, чего от нее наслушаюсь! И ведь наверняка снова отправит меня за подписью…
Вернувшись, хубэ на рабочем месте я не обнаруживаю. Сотрудники пожимают плечами: мол, только и сказал, ему «надо», сгреб вещички и был таков! Думали, он отпросился у наставницы или госпожи Ли… Вот паразит! Я же хотела сбагрить ему часть своей работы, а самой съездить в Ёнсан. Теперь придется тащиться вечером. Трусливо решаю сегодня к начальнице больше не подходить – а то получу не только за предложение увеличить компенсацию, а еще и за вольного подопечного!
В перерывах между выполнением заданий, которыми меня заваливают коллеги (отыскать информацию, свести информацию, распечатать документы, скопировать миллион экземпляров, разослать приказы и распоряжения, приготовить презентацию и тому подобное), изучаю в интернете кароси. Оказывается, смерть на рабочем месте от переутомления не такой уж редкий случай не только в Японии, но и у нас. И родственники тоже подают иски о денежной компенсации. Вот только больше половины ничего не получают – компании и государство всячески увиливают от выплат. Так что господину Чхве еще повезло! Хотя, конечно, он это везением не считает: деньги за смерть дочери, возможно, единственной…
Снова допоздна торчу у ворот его дома: внутри темно и тихо, наверное, старик опять где-то утиль собирает. Ну не ночевать же здесь, в самом-то деле? Уж очень неуютно в этом районе без рослого и бойкого хубэ …
Назавтра получаю ожидаемый нагоняй от руководительницы за вариант с повышением компенсации. Если уложить ее получасовую пламенную речь в три предложения, то, первое: люди поумнее меня сочли эту сумму приемлемой; второе: я должна заботиться о благе компании, а не об интересах сторонних лиц; третье: иди работай, Ким Минхва!
Я, соответственно, отрываюсь на прогульщике. Вот этому всё как с гуся вода! Выслушивает стоя, как положено, сложив на животе руки, понурив голову. В конце смиренно со всем соглашается и тут же сообщает, что в ближайшие дни будет уходить после обеда, руководитель Ли уже дала свое разрешение. И лучезарно улыбается. Наверняка знает, как действует его улыбка на женщин! Но меня ни искрящиеся глаза, ни белые ровные зубы, ни даже ямочка на левой щеке не впечатляют и не смягчают. Махнув рукой на хубэ – в прямом и переносном смысле – сажусь разгребать дневное задание, одновременно размышляя над проблемой с Чхве Мансиком.
Сегодняшний вечер, как и следующий, безрезультатно провожу в дежурстве перед его домом. Зато знакомлюсь с хозяйкой древнего кафе на три столика, в котором мы обедали с Ючоном. Старушка любит поговорить, так что, в конце концов, после аккуратных наводящих вопросов добирается и до Чхве Мансика. Да, дочка у него была единственная, умненькая, и из себя симпатичная, отца слушалась. Он же ее сам растил, как жена померла-то… училась хорошо, на работу хорошую устроилась, постоянную, старик от гордости чуть не лопался, все хвастал… Да вот беда – здоровье плохое у девочки оказалось, сердце прихватило прямо на рабочем месте. Вот горюшко-то, старик Чхве прямо почернел весь, все по своей Ынсоль убивался…
- Как-как? – невольно переспрашиваю я.
- Ынсоль, говорю, дочка его! Как жалко девочку… - Старушка умолкает и оглядывает меня блеклыми глазами. Говорит наставительно: - И ты тоже кушай лучше, сил набирайся, вон какая бледная! Сейчас еще токкпоки[1] принесу!
Лучше бы не поесть, а от души выпить. Потому что я вспоминаю, как старик назвал это имя: видимо, меня, с распущенными волосами, в белой, выпростанной из-за пояса блузке, принял в темноте за призрак своей дочери, которая – наконец-то! – пришла его забрать…
***
[1] Токкпоки – рисовые клецки.
Глава 9
В пятницу уже привычно, без раздражения, «обнаруживаю отсутствие» Ким Ючона: может, он вообще уже работает на два отдела – наш и юридический? Подготавливает переход? Хорошо бы!
Опять бреду по знакомой горбатой улочке в Ёнсане, с тоской представляя новый бесконечный вечер в бесплодном ожидании. Я уже оставляла записки, лепила их на ворота, под низ подсовывала; даже просила передать словоохотливую хозяйку кафе просьбу позвонить «соленой» девушке - я просто хочу поговорить, помочь господину Чхве!
Подхожу к знакомому домишке, устало поднимаю глаза и… Неужели? Из-за приоткрытых ворот пробивается тусклый свет. Осторожно стучу, нажимаю на скрипящую створку.
- Господин Чхве Мансик! Я могу войти? Это снова я! Мы можем поговорить? Просто поговорить и всё?
Открывается такая же скрипучая дверь дома. Старик молча смотрит на меня. Не зная, чего сейчас ожидать – брани, следующего килограмма соли или вовсе гневных пинков – я низко кланяюсь, прижимая к груди, как пропуск, купленную для него упаковку с соками.
- Добрый вечер, харабоджи! Как ваши дела? Вы меня узнаете? Мы приходили в понедельник с моим младшим. Можно с вами поговорить?
Хозяин отзывается – безо всякой приветливости, но хотя бы не кричит:
- Входи уж…
Тороплюсь за стариком, пока он не передумал. Скинув туфли, прохожу в маленькую темную комнатку. Оглядываюсь, переминаясь, пока Чхве Мансик не машет мне:
- Чего там застряла, сюда иди!
Выставляю на низкий старенький столик свое подношение, сажусь напротив хозяина, но все кручу головой по сторонам. Углы дома завалены какими-то тряпками, бумагой, помытыми и грязными бутылками. На старенькой кухне – остатки еды, в проеме соседней комнаты видна неубранная постель.
Здесь пахнет бедностью, затхлостью, старостью.
Безнадежностью.
- Чего разглядываешь?
Спохватившись, опускаю глаза, бормочу:
- Простите, харабоджи, я просто…
Что «просто» и сама не знаю, к счастью Чхве Мансик продолжает:
- Домом всегда дочка занималась, все намывала, мне-то сейчас зачем…
По его кивку замечаю стоящий на старом телевизоре снимок с траурной лентой. Поднимаюсь, подхожу ближе. Фотография Чхве Ынсоль, видимо, сделана на выпуске из колледжа: черная магистерская шапочка, мантия, букет в руках, ослепительная улыбка… Машинально кланяюсь и ее портрету.
- Какая красивая! – Девушка, снятая, наверное, в один из самых своих радостных дней, и впрямь хорошенькая. Вся в сиянии счастья. Трудно поверить, что всего через несколько лет ее не станет.
- Да, - соглашается старик. - Вся в меня!
Я гляжу на его иссохшее обезьянье лицо: и ведь не шутит! Откашливаюсь, усаживаюсь попрямее, складываю руки на коленях.
- Господин Чхве Мансик, соболезную вам в вашем горе. Знаю, что нельзя ничем и никак возместить такую тяжелую утрату, но я все же хотела бы помочь вам… - произношу затверженную наизусть речь, хотя постепенно понимаю, что меня не слушают. Хозяин просто глядит сквозь блеклыми старческими глазами, равномерно и медленно кивая.