Наталья Князева – Исповедь детдомовки (страница 3)

– Надо было тебя добить, тварь.

Честно? Я ждала смерти. Я хотела, чтобы это все закончилось.

В тот вечер никто не вызвал мне скорую, никого не волновало, умру я или нет. Сейчас на моем лбу вдоль виска находится внушительный глубокий шрам, напоминающий тот страшный ужин, который мог стать для меня последним.

Чаще всего, когда Анне было влом готовить, она покупала нам дошираки. И при том чем острее, тем лучше. Все в детстве читали книгу «Все тайное становится явным»? Где мальчик выкинул кашу на улицу, и она попала на шляпу прохожего?

Думаю, да.

Когда Анна отлучилась с кухни, я быстро встала на подоконник и вывалила эту дрянь за окно. Спустя пару минут в квартире раздался звонок. Там стояли две девушки, которые громко возмущались, что им на голову прилетела лапша быстрого приготовления. Анна долго перед ними извинялась и, когда закрыла за ними дверь, громко крикнула на всю квартиру:

– Где ты, маленькая тварь?! Я тебя сейчас уничтожу.

Забившись под кровать, я зажмурила глаза и перестала дышать на мгновенье, в надежде, что она меня не найдет. Через пару минут криков и матерных слов в мой адрес, она спустилась на колени и вытащила меня за ноги из-под кровати. Я стала громко плакать и молить о пощаде:

– Мамочка, пожалуйста, не надо. Я так больше не буду.

Но она тащила меня за ногу на кухню и продолжала кричать:

– Жрать не хочешь, сука, – закричала она и ударила меня головой в стол.

Я вскрикнула от боли и схватилась руками за голову. Анна резко остановилась и вышла на пару минут из кухни. На крик прибежал брат и встал рядом со мной. Она зашла обратно, держа в руках топор:

– Клади руки, тварь, сейчас я тебе их отрублю. Нечего выкидывать еду на улицу! – замахиваясь топором, кричала она.

Я стала громко плакать и умолять этого не делать, но при этом послушно положила руки на стол. Она схватила меня за запястье и стала примеряться топором. Мой брат с полными глазами слез не выдержал этот и встал передо мной:

– Мам, умоляю не делай этого!

Она посмотрела на него озадачено, обняла и сказала:

– Ладно, ради тебя не буду.

Хотя бы его она любила.

Когда родители уходили в запой, мы с братом оставались одни без продуктов и средств существования, а так как он был меня старше меня ответственность за все нес только он.

Помню, как-то летом родители ушли в очередной запой. Стас напросился подрабатывать в местную лавку арбузов и дынь.

– Вечером буду дома, никуда не выходи, никому не открывай. Поняла? – поучая меня. спросил Стас.

– Угу! – Ответила я

Брат ушел, а я целый день провела за просмотром телевизора, пока к вечеру не отключили свет. В тот день в городе произошла авария на электростанции. Я испугалась и решила надеть на себя все, что было под рукой, и пойти искать брата на улице. Стала кричать на всю улицу:

– Стас!

Он же не мог далеко уйти работать? Неужели он меня бросил?

Детский мозг в голове фантазировал ужасные картинки, а темнота на улице прибавляла ужаса. Темный двор, я иду одна и зову брата. Наверное, он меня ругал, когда нашел, я, к сожалению, этого не помню. Зато помню вкус жареной картошки с яйцами, которую он приготовил для нас. Мы смотрели мультики, ели и наслаждались спокойствием в доме.

Он не был плохим братом, хоть и разница в возрасте сказывалась на нашем отношении к друг другу. Вообще, будучи маленькой, я мечтала, что, когда вырасту, выйду за него замуж. Ведь он такой у меня красивый.

Периодически он играл со мной в войнушку. Мы жарили хлеб на газовой плите, макали в масло с солью и представляли, что находимся где-то в лесу, а это полевая еда. Так как комната была визуально поделена шкафами, мы распределили наши военные территории. Я растягивала одеяло на «родительской» стороне, а он – на нашей. Это были стены нашей базы. Из конструктора мы слепили себе пистолеты, а остальные игрушки служили нам гранатами. Сквозь смех и детские писки мы кидались в друг друга игрушками и озвучивали звуки автоматной очереди.

Еще одним развлечением нашего двора была игра в фишки, битки и соты. Какие же были времена! Стас умело обыгрывал друзей во дворе и притаскивал домой огромные пакеты различных пластиковых кружочков. Рельефные, с покемонами и героями различных мультфильмов… Я с жуткой завистью сидела дома и рассматривала его пожитки, но самыми легендарными считались черные пластиковые биты с перламутровыми рисунками «Мортал комбат».

В моменты, когда брат уходил из дома, и я оставалась одна с пьяными родителями, мне приходилось выживать. Чтобы себя прокормить себя, я попрошайничала на улице и периодически подворовывала мелочь в детской раздевалке. Осуждаете? Пускай. Я пыталась выживать и делала это как могла… В магазинах воровала дешевые булочки себе на завтрак, а когда родители детей сдавали деньги на школьные нужды, таскала из журнала по мелкой купюре. Может быть, моя учительница младших классов знала, что это я, но никогда не говорила мне и всему классу, что сумма стала меньше. Я и так была изгоем, а, узнав правду, могли до смерти заклевать за воровство.

На меня настолько не обращали внимания «родители», что я могла себе позволить гулять на улице до позднего времени. Какая разница? Меня дома никто не ждал. Гуляла я с друзьями по двору. Развлечения у нас зависели от времени года. Зимой мы прыгали по гаражам или катались в большой деревянной катушке. Объясню, как это было. Мы находили строительную деревянную катушку, выбивали в середине пару балок и залезали внутрь. Там были металлические распорки и за них было удобно цепляться. А теперь представьте: двое или трое шестилетних детишек внутри этой штуки катятся в поле. Психи! Зато как нам было весело. Прыганье по гаражам было не менее безопасным занятьем, но нас это не останавливало. И крыши у нас под ногами проваливались, и мы соскальзывали вниз, падали, ударялись, бились, царапались и рвали одежду. Но однажды, я прыгнула с крыши в снег так, что чуть ли не лишилась жизни. Я стояла по пояс в снегу и смотрела на штырь, который торчал передо мной. То есть, я как шашлычок могла насадиться на эту арматурину. После той ситуации я завязала с зимним развлечением.

Летом мы играли в ножики и лазали по деревьям, ходили на заброшенный госпиталь КГБ и придумывали различные страшилки про сатанистов. (Кстати, его снесли в 2015 году).

Во дворе мы нашли заброшенный гараж «ракушка» и устроили там тайный штаб. Для ребенка иметь что-то сокровенное, о чем знает только узкий круг лиц, было самым неописуемым достижением. Так как мы были детьми, фантазия играла у нас очень бурно. Поэтому мы придумывали различные истории, рассказывали их друг другу и свято верили в них, а наш штаб был нейтральной территорией, куда никто не мог проникнуть.

Помню один день, когда я была в центре внимания своей компании. Анна дома проводила различные обряды с книжками, свечами и картами. Рисовала пентаграммы на полу, жгла свечи и раскидывала карты. В ее закромах я нашла потрепанную книгу «Черной и белой магии». Там было много различных рисунков и прочей магической хероты. Стащив книгу из дома, я стала хвастаться ребятам во дворе.

– Гляньте, что я нашла у себя дома, – восторженно сказал я друзьям, показывая им книгу.

Мы целый день как ненормальные бегали по двору с палками, рисовали круги на земле и читали непонятные заклинания. В тот день ко мне было притянуто большое количество внимания, я считала себя центром вселенной. Это было безумно приятное чувство – на мгновенье стать значимой среди всех. Но спустя пару дней ребятам надоела эта игра, и мы сожги книгу от греха подальше.

В детстве у меня была близкая подруга Оля. Она познакомила меня с заброшенным госпиталем и местными байками, которые я потом рассказывала друзья во дворе. Подогревала мой интерес рассказами о том, что там бродят сатанисты, которые воруют детей и вырезают им сердца. Как они проводят обряды, сжигая животных и поедая их органы. А мне ведь интересно.

Господи, какая же я была идиотка!

Меня тянуло на всякие дебильные приключения, и я не осознавала последствии совсем.

Территория госпиталя была огромная и занимала порядка 60 га. Если смотреть с высоты птичьего полета, то выглядел он полукольцом, имеющий ответвления. Везде разная высота этажей: в одной части здания – семь, в другой – двадцать. Ещё несколько этажей уходило в землю. По рассказам местных жителей, стройку забросили в 1991 года. Планировался реабилитационный центр госпитального вида на 3000 тысячи койко-мест. Так как строили для военных целей, после прекращения стройки долгое время вывозили оттуда бумаги, аппаратуру и тд. По территории, да и в принципе за забором ГОСА (так местные жители называли это место), валялось огромное количество стройматериалов. При постройке участвовало пять кранов. Разбирали их постепенно, последние демонтировали в начале 90-х, но предпочли оставить мостовой на том месте, где он замер в последний раз. Высотой он был в три-четыре этажа, а крепкую конструкцию удерживала бетонная плита с тросами около шасси.

Старшие ребята часто развлекались на этом кране. Найдя пожарный рукав, они привязали его к стреле крана – получилась импровизированная тарзанка для экстремалов. Когда их там не было, мы с Олей частенько на ней катались. Я до сих пор помню ощущения полета. Когда земля, деревья у тебя под ногами, и ты летишь. Чувство свободы, хоть и мимолетное, втягивало как наркотик. Всегда думала, почему взрослые боятся всего на свете? Да потому что, будучи ребенком, ты не осознаешь, какие могут быть последствия и травмы. К сожалению, или к радости, кататься нам удавалось не так часто, как хотелось бы. Поэтому мы находили другое развлечение рядом с ГОСом. Около заброшенного здания находилось небольшое озеро, у которого было странное название «Му-му». По рассказам, там утонула корова, поэтому к озеру и прилипло такое прозвище.