Наталья Климушина – Поверь мне (страница 6)

Проговорив такую длинную речь, Петр Васильевич Бекетов устал. Он давно ни с кем не был так откровенен. Но эта девочка за полгода не сказала ни одного слова неправды. Она пахла свежим лесом после дождя, потому что чистая правда пахнет именно так. У нее получится.

– Значит, три дня в неделю, по три часа, просто общение, тысяча кредитов, но откуда печать Судей? Они разве дают помощникам юристов такие печати?

– Такую печать дам тебе лично я, потому что я – один из пяти Верховных Судей Юго-западного Округа. И я прошу у тебя помощи.

Глава 6

Всю ночь в голове крутились обрывки вчерашнего разговора. Профессор дал мне срок – два дня. И свой прямой номер. Звонить в любое время суток. Перед глазами все еще стояли его безнадежные раненые глаза. «Я прошу у тебя помощи…» У папы были такие же, два года назад. Успокоившись, я поняла, что, по сути, зря так перенервничала. То, что со мной произошел несчастный случай – можно было выяснить, имея связи. А профессор имел, я была в этом уверена. И то, что последовало за ним – эмоциональные взыскания, тоже было логичным. Я просто не была готова к тому, что кто-то об этом знает. Петр Васильевич лишь просил о помощи, он не требовал, не шантажировал. Просто сразу проявил то, что знал обо мне и обозначил причины, почему просит именно меня – я не имела привычки лгать, даже в мелочах, а он это знал точно, потому что он – Судья. Потому меня и выбрал – это тоже логично. Ларе тогда все-таки не показалось – ее действительно сканировали.

То, что Бекетов был Судьей, конечно, было громом среди ясного неба. Неужели никто не знал? Что он делал в нашем университете? Выяснял что-то? Искал кого-то? Про Судей пресса практически не писала – боялись. Их боялись почти все. Особенно Верховных. Боялись и избегали. Но в первую очередь – их уважали. Потому что каждый знал – если что-то случится, то искать правды и защиты он будет именно у Судьи. Я стала вспоминать, что нам говорили про Судей, кажется, это еще было на втором курсе. Преподаватель, молодой доцент, активно пытаясь завладеть вниманием студентов, двигался по кафедре, с удовольствием развивая тему периода расцвета Земли:

«В Постпортальный период, когда восстановление Земли шло небывалыми темпами, помимо обогащения флоры и фауны, животного мира, стало меняться питание людей на более качественное и натуральное, произошли ментальные и эмоциональные изменения, личностный рост, здоровье человека, учитывая технологии этого мира стало отменным, тогда вдруг ученые обнаружили изменения и в генетическом коде человека. Точнее, его полное восстановление! ДНК человека стало стремительно, можно сказать, ресурсно и энергетически обогащаться! Необходимость в генетических картах и принудительных браках исчезла. Вместе с тем, появилась новая мутация в ДНК некоторых людей, которых мы сейчас знаем как Судей. Людей с генетической способностью слышать правду, отличать ее от лжи. Люди-сенсоры, люди-сканеры. Как они отличают правду от лжи? Каждый Судья по-своему, но большинство чувствует ее как запахи, которые формируются сразу в постцентральной извилине сенсорной коры. Конечно, к настоящим запахам это не имеет никакого отношения. Чем серьезнее ложь, тем отвратительнее запах – тухлые яйца, гнилое мясо, аммиачные пары… Что же до правды? А вот правда пахнет приятно, некоторые описывали ее как запахи луговых трав, свежих фруктов, пряных специй или полное отсутствие запахов, кристально чистый воздух. Вы решите, это здорово, всегда знать, говорит ли правду ваш собеседник? Не думаю. Как вы считаете, сколько раз в день может соврать нормальный, в целом, совершенно не лживый среднестатистический человек? А статистика говорит, что от четырех до двадцати – это усредненное значение. И нет, это не значит, что человек этот пропащий лгун. Ну вот вы не выспались, чувствуете себя плохо, на вопрос, как дела, отвечаете, что все хорошо.

Это ложь? Конечно. Не такая уж и сильная, но Судья ее сразу определит и насладится ароматом, например, прогорклого масла или жженой каши… Но не только это отличает сенсоров-Судей. Работа Судей заключается в том, чтобы засвидетельствовать ложь или правду человека, то есть, выступить свидетелем, последней инстанцией, и в этом они лгать не могут. Если солгут – первыми отказывают органы чувств, почти всегда первой наступает слепота. И сразу теряют способность отличать правду от лжи. Неработающий ген выключается. И никакие технологии вылечить такое не могут. Повреждения происходят на таком глубинном уровне, что при повторной лжи могут отказать остальные органы чувств и даже опорно-двигательный аппарат. Как правило, этот ген передается по наследству, но это не обязательно. Чтобы получить статус Судьи, человеку необходимо пройти сложнейшее ответственное испытание, гле испытуемого проверяют на способность отличать малейшие оттенки лжи…»

Да уж, попробуй тут иметь легкий характер, если тебе целыми днями воняет от простого «как дела». Поэтому они и живут так закрыто, изолированно, и пишут про них мало, а работают в основном в закрытых залах суда. Потому и окружены почти всегда тишиной. С другой стороны – они нужны нашему обществу. Как давно у нас были зафиксированы нераскрытые преступления? Коррупция практически искоренена. Они необходимы. И я их не боялась. Это другое – я их презирала. Потому что отец Ричарда Солта, моего бывшего парня, был Судьей. И именно он тогда прикрыл своего сына, и ему ничего не было, за то, что он покалечил меня.

Я встряхнула головой, потерла воспаленные глаза. За окном серебрилось утро, заснуть так и не получилось, невеселые мысли, оккупировавшие мой мозг, никуда уходить не собирались. Я налила свой любимый капучино, надела мягкие тапочки и вышла в пижаме на небольшую террасу. К бабушкиному дому прилагался небольшой клочок земли с буйно разросшимся садом. Но он мне именно таким и нравился. Есть что-то искусственное в аккуратно подстриженных, стоящих строем одинаковых деревьях и кустарниках, словно солдаты на плацу. И что-то совершенно неповторимое и уникальное, в свободно растущих деревьях. Я прошла по тропинке и уселась на скамью под небольшой раскидистой яблоней. В этом году яблок не было, деревья отдыхали. Пахло начинающимся днем, природа просыпалась, просыхали травинки от росы, паучки стряхивали со своей паутины хрустальные капельки, лениво поднимались трудолюбивые жужжащие насекомые. Ну что я теряю, в самом деле. Да, плохой характер у парня. Но мне отработать всего несколько месяцев. А потом печать Судьи, и не простого, а Верховного! Выкуси Ричард. Не получится отправить меня в психушку, либо с волчьим билетом «нестабильной». Да, профессор – Судья, но ведь он был всегда добр ко мне. Все не могут быть одинаковыми, нужно принять это. Ненавидеть или презирать Петра Бекетова не получалось. Есть мужчины разные, одни, как Ричард, меняют тебя как товар на ярмарке, на тот, что повыгодней и побогаче, а есть такие как папа, для которых важнее семьи нет ничего. Так и Судьи, давай уж перестанем обижаться на всех из-за бесчестности одного. Нельзя мерять всех одинаково. Я вздохнула, ну что ж, решение принято. И пошла в дом, пора звонить Бекетову.

Я стояла перед зеркалом. Сегодня был выходной, в университет не надо. Мы встречались с профессором Бекетовым через час в его офисе в Доме Судей, для подписания договора на четыре месяца. Сразу же после этого должна была состояться встреча с его сыном, моей непосредственной работой. Неудобно было спросить, какого рода инвалидность у его сына. На коляске? Или вообще лежачий?

Итак, вопрос на миллион – что надеть? На самом деле, мне все равно. А поскольку я полечу на своем байке, значит – брюки. Ладно, рубашка и мокасины, почти цивильно. Краситься нужно? Я смотрела на себя в зеркало. Я обыкновенная. Рост сто шестьдесят, волосы русые, слегка волнистые. Широкие женские бедра, очерченная талия, полновесная грудь, узкие лодыжки – не толстая, но точно не худенькая. Обычное лицо, чуть пухловатые губы, аккуратный нос, темные серо-синие глаза, черные брови и ресницы. Краситься не люблю. Ну тогда и сейчас не стоит, решила я. Ведь не на смотрины иду, чем меньше во мне работодатель видит женщину, тем лучше, подумала я, и поменяла мокасины на привычные удобные кроссовки. А рубашку на свободную футболку. Никакой женственности. Я давно ее в себе похоронила. И вскрывать могилу не намерена.

Офис находился в центре города, разрешение на парковку явно обрадованный профессор выдал мне еще два часа назад, сказал, меня ждут. Теперь шлем, байк и ветер, бьющий по плечам старой черной защитной куртки. Это для меня отдельное счастье – полет, иллюзия свободы, момент, словно смещенный во времени. Ты нигде – еще не там, но уже не здесь, ты – дорога и чистая радость. Тебя нет, потому что еще нигде нет. Ты растворяешься на полотне трассы между аэролетами, ботами и огоньками, ограничивающими края указателей, вплетаешься в движение и становишься одним целым с этой минутой.

Высокое здание на несколько десятков этажей, парковочные огни проводили меня на пустое место, идентифицировав номер, выдали разрешение. Автоматические стеклянные двери приветливо раскрылись, навстречу вышел мужчина с серьезным непроницаемым лицом, в форме со значком, принадлежащим службе Судейства – скрещенные мечи на щите, окруженные оливковой ветвью. Я приложила левую руку голограммой к сканеру, мужчина вежливо улыбнулся: «Добро пожаловать, госпожа Алири, вас проводят прямо в кабинет». Вот это сервис. Он сделал еле заметный знак и ко мне быстрым шагом подскочил паренек в похожей форме. «Позвольте вас сопроводить, госпожа Алири». Позволю. Лифт, бесконечный подъем, стопятнадцатый этаж, снова стеклянные двери, все прозрачно – это намек что ли? На чистоту помыслов…