Наталья Кириллова – Асфоделия. Суженая смерти (страница 66)
Исчёрканные вдоль и поперёк листы сжигала в камине.
Думала ли я в эти дни о возвращении в свой мир?
Если честно, не думала вовсе.
О чём там думать? Мечтать о несбыточном? О том, чего, быть может – скорее всего, – никогда не произойдёт? Отравлять пустыми этими, разъедающими ржавчиной грёзами имеющуюся жизнь, которая какая ни есть, но теперь моя?
Нет уж. Никогда не искала фантомов и сейчас не собираюсь начинать. Не я выбрала этот путь, но мне по нему идти и двигаться хотелось легко, свободно, без якоря, приковавшего намертво к прошлому.
Чистописание тоже приходилось тренировать. Ко всему прочему если с грифелем управлялась я вполне сносно, то металлическое перо, острый конец которого полагалось макать в чернила и писать, повергло меня в ужас. Гусиные перья в этом мире практически вышли из употребления, но меня и более осовремененный вариант радовал мало. И с испачканными руками я ходила куда как чаще.
Жизнь во дворце текла своим чередом, пусть и исполненным настороженным недовольством. Кто-то вопреки сквернойпогоде всё-таки уехал с высочайшего разрешения – Стефанио никого не задерживал и большая часть придворных была вольна в любой момент отбыть куда заблагорассудится, – остальные терпеливо ждали, когда же наконец будет названо заветное имя. Правда, я как-то полюбопытствовала у Эветьена, как обстоят дела с обоснованием нашего скоропалительного обручения, и с удивлением узнала, что фрайн Энтонси до консультации снизошёл с немалой неохотой и на протяжении всего разговора с Эветьеном тщательно подчёркивал, что у него и без того забот хватает и что сами Его императорское величество недавно почтили городской особняк фрайна личным визитом вкупе с некой просьбой срочного характера. Что конкретно потребовалось Стефанио, фрайн Энтонси не сознался и сам Эветьен, как ни странно, оказался не посвящён в детали тайных дел правителя. Из информации менее секретной было известно, что император имел беседу с верховными служителями Четырёх – тема оной осталась загадкой, – и проявил интерес к истории собственного рода. Не то чтобы он её не изучал прежде, но решил вдруг углубить познания.
Именно сейчас, да. Другого времени не нашлось.
Однако от государственных обязанностей Стефанио не отлынивал и на утренних благодарениях появлялся исправно, зато на общественных ужинах бывал через раз и игнорировал что танцы, что прочие вечерние развлечения. Брендетта ожидала приезда своего отца, фрайна Витанского, обеспокоенного задержками и шатким положением дочери, которой уже полагалось бы или стать суженой императора, или вернуться домой. Жизель призналась по секрету, что мечтает уехать с Чарити в Вайленсию, где к однополым парам относились много спокойнее и даже дозволяли проводить церемонию официального бракосочетания в храмах. Нарцисса почти постоянно молчала, часто молилась и бледнела день ото дня.
Ну а я понимала, что имени суженой Стефанио не назовёт.
Вернее, чьё-то имя он да назовёт – придётся назвать рано или поздно, – но это точно будет не имя девушки из оставшейся тройки избранных.
Я даже прониклась своеобразной благодарностью к императору за вынужденный брак с Эветьеном, потому что, несмотря на недостатки, издержки и негативные эмоции, вызванные самой этой идеей, всё происходящее вокруг Стефанио и дев жребия меня больше не касалось. На меня меньше смотрели, обо мне меньше шептались, никого уже не волновало, сколько времени и с которым Шевери я провожу, что я сделала на Сонне и кто мои предки. Внезапно я стала неинтересна, словно вчерашние новости, и кто бы знал, какое это облегчение!
Радость от снижения градуса общественного внимания омрачалась туманными отношениями, сложившимися в нашем то ли треугольнике, то ли трио.
Я никогда не появлялась на людях одна, меня всегда сопровождал кто-то из братьев, а то и оба, смотря по тому, было ли свободное время у Эветьена. Тисон по-прежнему держался и рядом, и будто отдельно от меня, сидел с нами на всех уроках и при том избегал малейшего физического контакта со мной, а Эветьен вёл себя так, как было до ночной вылазки в весёлый квартал. В отличие от брата, прикасался спокойно, однако в рамках приличий, поцеловать не пытался и на большее не намекал. Как-то раз обмолвился, что нанял постоянную прислугу и велел привести дом в порядок, дабы тот был готов к приёму хозяйки, и я сообразила, что, похоже, моей жизни в нынешним её виде приходит ожидаемый конец. Понятно, что вечно так продолжаться не могло, но и не получалось избавиться от ощущения неприятного сюрприза, удивления ребёнка, наполовину растерянного, наполовину обиженного, впервые столкнувшегося с неповторимостью перемен.
Я покину дворец.
Тисон тоже.
И на этом всё. Полное, безоговорочное.
Положа руку на сердце, не думаю, что супружеская жизнь с Эветьеном будет столь уж отвратительной. Я ему любопытна, Эветьену нравится со мной возиться, учить, объяснять и, когда брата поблизости нет, расспрашивать о моём мире, как я жила, что делала. Отношения между нами спокойные, в меру доброжелательные, какое-никакое взаимопонимание имелось и вряд ли мы станем часто видеться после свадьбы. Эветьен продолжит пропадать во дворце, а меня либо запихнут в свиту жены Стефанио, буде таковая, либо я стану сидеть дома и осваивать занятия, положенные добродетельным замужним фрайнэ. Через несколько лет и пару-тройку детишек, когда интерес к занятной иномирянке у Эветьена утихнет окончательно, мы научимся успешно существовать под одной крышей и при том жить разными, не зависящими друг от друга жизнями. Тисон останется в рассветном храме, где до конца дней своих будет верой и правдой служить Благодатным.
И все мы будем счастливы.
Наверное.
* * *
Остро заточенный кончик грифеля слишком сильно прижался к жёлтой шероховатой бумаге и, обломавшись, соскользнул вниз, прочертил кривой зигзаг вместо символа луны.
– Чёрт! – с досадой оглядев получившуюся каракулю, я попробовала поскрести её ногтём. – Прости, что ты сказал?
– Через два дня ты переберёшься в мой городской дом, – повторил Эветьен, не отрывая взгляда от стопки листов, с которых он диктовал мне формулы. Я записывала и заодно пыталась не запутаться в обозначениях.
– Уже?
– Ты больше не дева жребия и не должна жить с другими избранными.
– Так и избранных уже быть не должно, – подал голос Тисон, сидевший с книгой в углу библиотеки.
– Это решать Стефанио, – напомнил Эветьен.
– А это прилично? – усомнилась я. – В смысле мы ещё не женаты, а я уже к тебе перееду… мне-то всё равно, но…
Но благодаря Брендетте о здешних приличиях и политике двойных стандартов я узнала достаточно, чтобы усвоить главное – пока девица не повенчана, расслабляться рано.
– У тебя будет компаньонка.
– Кто? – спросил Тисон.
– Я пригласил Диану.
Оглянувшись на Тисона, увидела, как мужчина посмотрел с недоверчивым удивлением на брата, нахмурился.
– Кто такая Диана? – насторожилась я.
– Наша сестра, – пояснил Тисон. – Третья.
Сестра? То есть меня начнут с семьёй знакомить?!
Вот же ж…
Говоря откровенно, я не ожидала, что Эветьен станет знакомить меня с роднёй так скоро, по крайней мере, пока я не приобрету хоть какое-то подобие франского лоска. Да и об отношениях внутри семьи я ничего не знала: тёплые ли они, искренне любящие, эти отношения, или урождённые Шевери предпочитают видеть друг друга исключительно изредка и желательно издалека?
– Диана с радостью ответила на моё приглашение. Она составит тебе компанию и поможет на первых порах – с гардеробом, домом и в прочих делах.
– А с гардеробом моим что не так? – неужели Эветьену тоже надоело засилье розовых нарядов? Хотя когда мужчины обращали внимание на этакие мелочи?
– Ты должна одеваться соответственно своему положению, – выдал Эветьен тем чопорным занудным тоном, что появлялся у него время от времени. – И сколько ещё ты предполагаешь ходить в платьях, полученных от Стефанио?
– Диана прибудет с супругом? – уточнил Тисон.
– Нет, разумеется. Зачем мне здесь её муж?
– А как же… – я умолкла и попыталась по примеру Тисона выразить мысль взглядом.
Но то ли взгляд мой говорил меньше, чем хотелось бы, то ли я вовсе не преуспела в телепатическом общении, поскольку Эветьен отвлёкся от бумаг и вопросительно посмотрел на меня.
– Что именно, Лия?
Тисон едва заметно поморщился, как часто бывало, когда Эветьен при нём называл меня Лия, однако никак не прокомментировал. Вероятно, решил, что брату уже вполне допустимо пользоваться сокращением при обращении к своей невесте.
– Ну-у… я же островитянка, дикая, невоспитанная, ещё и магичка богопротивная…
– Не говори глупостей, – возразил Эветьен строго. – У Дианы нет предубеждений относительно одарённых, что до твоего… происхождения, то о нём в Империи не наслышан разве что глухой. Вряд ли ты сумеешь удивить Диану.
– От спасибо, утешил, – буркнула я.
– Скорее удивит она, – неожиданно ворчливо откликнулся Тисон.
– Почему?
– Не слушай Тисона, – усмехнулся Эветьен. – Когда ему было семь, а Ди девять, он прозвал её стихийным бедствием за учинённый в его комнате погром. Ди в долгу не осталась и не называла его иначе, чем собачий репей, потому что Тис всюду за мной ходил, словно…