Наталья Караванова – Проклятье Ифленской звезды (страница 65)

— Я разбужу Шиону, она поможет мне собраться. Сделаем вид, что рады этой свадьбе, и пусть все, кто не рад этому так же, как мы, скрипят от злости зубами!

Кинрик засмеялся так громко, что смех резко перешёл в кашель. Вытер слезящиеся глаза и сообщил:

— Я понял, чем вы так зацепили моего брата, рэта Итвэна.

Настал черед Темершаны поднимать брови, в одно это движение вкладывая сразу два вопроса. «Чем же?» и «Что значит — зацепила?».

Вслух она, конечно, не задала ни тот, ни другой. Даже поспешно сменила тему:

— За дверью ждёт гвардеец. Думаю, за капитаном можно отправить его.

— Конечно. Ну что, попробуем… как вы сказали? Натянуть им всем нос?

Темери казалось, что Кинрик уж слишком возбуждён, и глаза у него блестели, как воспалённые… но загадочная простуда, казалось, отступила. Так что она решила пока забыть о ней. А потом осторожно рассказать о своих наблюдениях Шеддерику.

А ведь ещё неизвестно, одобрит ли чеор та Хенвил эту авантюру.

Благородный чеор Шеддерик та Хенвил

Чеор та Хенвил, может, и не одобрил бы. Если бы знал, что она уже появилась и начала воплощаться. Благородный чеор был занят: выяснял у мальканских кухонных бунтарей, откуда именно пошли гулять по городу сплетни, и, самое главное, не приплачивает ли кто-либо сплетникам за искренность и правдоподобность.

Ему удалось раскрутить довольно длинную цепочку, он даже сам удивился небывалой скорости получения информации. От пьянчуг по первому адресу (один выбитый зуб и одна совместно выпитая кружка какого-то крепкого деревенского пойла), он узнал, что новость они подхватили на улице в нижнем городе, неподалёку от известного всему кварталу питейного заведения. Шеддерик отправился туда и обнаружил, что кабак ещё открыт, и хотя народу в нём немного, среди этого самого народу есть и искомый «вестник справедливости».

Вестник встрече не обрадовался, но проявлять героизм и личным примером вдохновлять присутствующих малькан на уничтожение всего «белобрысого заморского племени» тоже почему-то отказался. Чеор та Хенвил его и пальцем не тронул, чему свидетелями были все присутствующие, но сумел узнать довольно много. О себе самом — это понятное дело, но и о том, откуда вести — тоже. «Сплетню» ему передал некий богатый и довольно известный малькан, имя которого он, к сожалению, запамятовал… так вот, этот чеор сам видел труп рэты Итвэны, в чём клялся собственным здоровьем… точно ли чеор? Только что был малькан? Да нет, малькане там тоже были, и даже трое, или нет, больше… но и ифленец был, да тоже знатный. Не из самых известных, правда… нет, имени не вспомнить… а, описать смогу. Видел его как вас, благородный чеор…

Шеддерик вытянул из полутрезвого сплетника и описание, и адрес, где происходил разговор, и оставил его в покое. Горожанам, которые уже начали переглядываться и тянуться за оружием, посоветовал не спешить — завтра правда так или иначе всё равно раскроется — и ушёл. Горожане не поверили, но с этим придётся смириться: ифленцам в Тоненге, как и прежде, верили меньше, чем торговцам.

По названному адресу пришлось вернуться почти что обратно к дому ювелира, а потом ещё пройти несколько кварталов в сторону каменных городских окраин.

Эта часть города ещё не успела превратиться в трущобы. Старые дома давно не ремонтировались, но были некогда так качественно построены, что держались на ещё том заделе прочности. Принадлежали они частью — обедневшим ифленским дворянам из младших родов, чьи гербовые кольца были узкими и сверкали свежим металлом. Частью — мальканским дворянам и хозяевам. Правда и то, что настоящие владельцы здесь бывали редко. Часть домов сдавалась, часть — попросту пустовала, а в некоторых самовольно селилась окраинная голытьба. Патрули здесь бывали редко, а драки — часто. Но, тем не менее, район этот считался более безопасным, чем порт или трущобы за рекой. Здесь нечего красть, стоимость товаров невелика, а ифленское и мальканское население как-то за минувшее десятилетие научилось жить в вынужденном худом мире, который, по мнению и Шеддерика тоже, был всё-таки лучше хорошей войны.

Тёмный двухэтажный дом под островерхой крышей, несколько узких окон. Шедде решительно толкнул калитку и поднялся на крыльцо. На стук вышел слуга, спросил, кого принесло среди ночи. Пришлось представиться и потребовать хозяина.

Шеддерик был уже морально готов встретиться с самим Эммегилом, хоть и с трудом мог его представить себе в здешней убогой обстановке, но нет. Вышел к нему сутулый, когда-то высокий худой ифленец в сальном халате поверх серых солдатских штанов, на три размера больше, чем требовалось. Штаны прохудились на коленях, их тоже покрывали жирные пятна — скорей всего хозяин имел привычку вытирать об них руки.

От него разило перегаром, табаком и ещё чем-то кисло-тошнотным.

И тем не менее, Шеддерик его узнал.

А ведь многие годы считал адмирала Кленнерика та Нурена мёртвым.

И может быть, был бы рад и дальше так считать: адмирал в давние годы был боевым товарищем и сподвижником его отца, Великого Ифленского наместника в землях мальканских Хеверика та Хенвила. Правда тогда Хеверик ещё не был наместником.

И про Танеррет, и про Тоненг он рассуждал тогда исключительно как о цели очередной экспедиции, заманчивом жирном куске почти ничейной земли в тёплых уютных широтах, которая лишь по недоразумению пока ещё не принадлежит Ифлену, а тамошнее отсталое население только и ждёт просветителей и мудрых наставников с севера.

Шеддерик едва заметно тряхнул головой, отгоняя полезные, но не слишком своевременные воспоминания об этом человеке, и сказал:

— Чеор адмирал та Нурен? Вот это встреча!

— Давно уже не адмирал. — Проворчал хозяин, отступая вглубь помещения, — разжалован ещё вашим покойным отцом, если это вы и есть — благородный чеор та Хенвил.

«Тоже узнал», — с досадой подумал Шеддерик.

— Входите, что на пороге разговаривать. Давно ведь я вас жду… почитай, с самой безвременной смерти наместника. Все думал сначала — будут ли наследники искать убийц? Или сами руку приложили? А? Я бы от этого старого подлеца избавился, не раздумывая. Это ж скольким он жизнь поломал, скольких благороднейших людей лишил кого жизни, кого земли, кого состояния… я-то ещё легко отделался, да.

Дом бывшего адмирала ифленского флота был под стать ему нынешнему. Тёмные стены с остатками дорогих обоев. Мебель когда-то тоже была дорогой, но сейчас облезла и протёрлась, да и было её немного. Пол… во времена, когда этот дом построили, пол покрывал ценный паркет, но сейчас от него мало что осталось. А дыры оказались где заколочены дешёвым горбылем, где просто прикрыты старой парусиной.

Интересно, откуда у него деньги на содержание слуги, между делом подумал Шеддерик, но почти сразу выкинул это из головы.

— Вина? — предложил хозяин и распахнул потёртый резной бар. Внутри Шедде успел разглядеть несколько глиняных кувшинов с высоким горлом, в каких малькане продают те свои вина, которые сделаны всё-таки из винограда, а не из яблок. Напитки подороже даже здесь, на Побережье, давно уже разливают в бутылки.

Посмотрев на заляпанные стаканы, которые со стола, похоже, не убирались никогда, Шедде предпочёл отказаться.

— А я выпью, да. За те былые прекрасные времена, когда мне не нужно было клянчить деньги у ростовщика, а всякие ублюдки не могли являться ко мне без приглашения среди ночи и требовать каких-то ответов!

Шедде приподнял брови, ожидая, когда та Нурен выпутается из своего тоста, наполнит стакан и залпом его осушит.

Когда-то этот человек и в Императорский дворец входил, как к себе домой.

Шеддерик помнил надменного юношу, с которым в детстве его пару раз оставляли, считая, что моряку будет о чём рассказать мальчишке. Но «моряк» тяготился этими обязанностями. И со временем его отношения с Шеддериком только ухудшались.

Правда, Шедде наивно полагал, что та Нурен его не помнит ни в лицо, ни по рассказам, ни по делам.

— Я ведь знаю о тебе, Шеддерик Хенвил, почти всё. Даже больше, чем твой покойный отец знал… потому что кем бы меня ни считали при императорском дворе, а мне многие доверяли свои секреты, ибо я умел их хранить… в этой голове, юноша, столько чужих тайн, что захоти я разбогатеть шантажом, то обеспечил бы себя на долгие годы… и ещё внукам бы досталось. Но нет! Потому что репутация дороже. Хотя, кому я говорю про репутацию.

Он снова наполнил стакан и отсалютовал им Шеддерику.

— Репутация! Ужасный гнет общества. Из-за неё многие расстались с жизнью и со свободой. Доброе имя в нашем обществе ещё кое-что значит, и ради его сохранения люди иногда идут на такие поступки… на такие поступки… — он гортанно рассмеялся и вдруг громко поставил стакан на стол — так что вино пролилось на разостланную там тряпку, добавив ещё одно пятно к уже существующим.

— Так какого морского жуфа тебе от меня понадобилось, Шеддерик та Хенвил, наследник Хеверика та Гулле, та Лемма, из Фронтовой бухты, брат молодого наместника Кинрика та Гулле? Что тебе понадобилось от бедного больного старика, о которого твой отец когда-то публично вытер ноги?

Шеддерик не знал до сих пор даже о том, что та Нурен ещё жив, не то, что о ссоре между ним и покойным Хевериком.

— Вы разносите по городу вести о гибели рэты Итвены. Зачем?