Наталья Караванова – Невеста наместника (страница 65)

Старуха-колдунья, очевидно, спала. В ее комнате было темно и тихо. Так же тихо и темно было в еще нескольких комнатах, которые Темери миновала, не задерживаясь. Скорей всего, они сейчас пустовали.

Один ход Темери хотела проверить особенно. Еще в прошлый раз. Он вел в сторону хозяйственной части цитадели, и она в детстве не успела его как следует изучить. Но помнила, что где-то есть выход прямо на кухню, а еще должен быть ход в открытую галерею… если она сохранилась.

Остановилась она, только когда поняла, что почему-то вовремя не свернула, и снова оказалась в квадратной башне. (Может быть, Ровве именно этого и хотел?)

И там что-то происходило.

Браня свое любопытство, Темери все-таки прильнула к смотровой щели.

Горела на столе одинокая свеча. Шеддерик тихо разговаривал со слугой, но если затаить дыхание, то все слышно.

— Да, я сказал, что час слишком ранний, благородный чеор, — отвечал слуга на прозвучавший ранее вопрос. — Однако он настаивает на встрече. Осмелюсь сказать…

— Что?

Шеддерик это слово как будто выплюнул.

— Чеор та Дирвил высказал намерение не уходить из гостиной, куда был сопровожден мною, до тех пор, пока не поговорит с вами. Он высказал намерение драться, если кто-то попытается выставить его вон.

Повисла секундная пауза, после которой Шедде так же резко ответил:

— Ладно. Пусть ждет. Хотя нет. Проводи в кабинет наместника.

Темери почему-то сразу догадалась, что та Дирвил примчался в цитадель в столь ранний час не просто так. И если ее саму разбудил Ровве, то вероятно, дело действительно в том, о чем она подумала. Вернее, о чем она себе запрещала думать.

Шеддерик как-то узнал, что его друг был в цитадели во время штурма. И не просто был, а шел в первых рядах.

«…и не просто шел, а участвовал почти во всем, что эти ублюдки творили», — додумала она, уже торопливо возвращаясь по узкому коридору к своей комнате. Как по тайным ходам попасть в кабинет наместника, она не знала. Она вообще успела изучить возмутительно маленькую часть системы ходов. А следовало бы выбираться каждую ночь. И каждое утро. От этих ходов могла зависеть ее жизнь!

Темери проверила, надежно ли закрыта секретная дверь, собрала с подола паутину и пыль, быстро пригладила волосы (сбросила несколько дохлых мух и белых скелетиков иных сожранных пауками насекомых) и на всякий случай, кинув взгляд на зеркало, нет ли признаков прогулки по грязным чуланам, выскочила за дверь.

Караульный у двери проводил ее взглядом, но по знаку остался стоять, где стоял. Это был тот самый молодой человек, который провожал ее вчера на башню, навстречу Золотой Матери.

Замок спал. Потрескивал огонь в редких фонарях, за окнами едва-едва начали проявляться первые признаки рассвета. Это позволяло Темершане почти бежать… и привело к тому, что она слишком поздно увидела Шеддерика та Хенвила, уверенно идущего в сторону апартаментов наместника.

Шеддерик думал о чем-то своем, и тоже ее не сразу увидел, но шансов отступить или иначе разминуться у них уже не было: в этом месте коридор замка был прям и не имел ни ниш, ни ответвлений. Ну, кроме того единственного, который к комнатам Кинрика и вел.

Темери замедлила шаги, и тут же заметила — чеор та Хенвил тоже сбился с шага, увидев и узнав ее впереди.

— Рэта Итвена, — поприветствовал он ее легким поклоном, — Не ожидал вас встретить в такой ранний час.

— Да, я тоже.

Что сказать? Что в этой ситуации вообще можно сказать? Сделать вид, что просто шла мимо? Да она и вовсе не хотела ни с кем разговаривать. Ей просто необходимо было удостовериться, что два благородных чеора не собираются поубивать друг друга. А если собираются… то хотя бы не из-за нее.

Но и это на самом деле самообман.

Просто прошлое должно остаться в прошлом. Быть там захоронено, присыпано землей и увенчано тяжелым камнем. А мертвые не должны портить жизнь живым. Почему? Да потому что она так решила. Рэта Темершана Итвена та Гулле, реченая та Сиверс, уже целую ночь как жена Танерретского наместника Кинрика…

— Чеор та Хенвил, — сказала она, как будто прыгая в омут головой. В ледяной, зимний водоворот. — Мне очень нужно с вами поговорить! Это важно.

— Рэта, не сейчас. Прошу вас. Меня ждет очень… очень неприятный разговор, и я не хотел бы его откладывать.

Темери на миг зажмурилась и выпалила:

— Вас ждет чеор та Дирвил. Что вы узнали? Что он вам… и от кого? Кто вам рассказал?

Шеддерик опустил взгляд в пол и так стоял мгновение, точно что-то обдумывая. Потом кивнул — не Темершане, своим мыслям, и, махнув ей рукой, поспешил дальше по коридору. К немалому облегчению Темери, комнаты наместника он миновал, даже не замедлив шага.

Оказывается, они вернулись в квадратную башню, в кабинет самого Шеддерика.

Шедде молча показал ей на кресло.

Молча встал напротив.

Ну? Что теперь?

Темери расправила плечи.

Если всего больше хочется убежать и спрятаться, но надежды на это нет, то приходится драться. Даже если только на словах. Даже если сама не признаешь правоту той стороны, которую защищаешь.

— Что же вам не спалось-то, — с досадой сказал, наконец, Шеддерик. К тому моменту Темери едва сдерживалась, чтобы не зажмуриться снова.

— Приснилось что-то тревожное. Не важно. Не в этом дело. Что вы узнали? Почему та Дирвил требует разговора с вами? Это из-за меня?

— Рэта…

— Что вам рассказали? И что вы собираетесь с ним делать?

Шеддерик отвернулся к камину. Как-то уж слишком резко. Кулаки его были сжаты, но Темери послышался глухой смешок.

— Столько вопросов. Чеора Темершана, чего вы боитесь больше, того что я узнал, или того, что собираюсь сделать?

— Я не знаю.

Темери не знала. Чеор та Дирвил и вправду был во многом виноват. Но только не в том, в чем Шеддерик, очевидно, собирался его обвинять. Или уже обвинил?

— Так это из-за меня? — требовательно повторила она вопрос.

— Я забыл, что ваша Золотая Мать учит прощать врагов. Даже таких врагов. А помните, в лесу… вы меня готовы были убить. И всех ифленцев заодно.

Ровный отстраненный голос. За таким удобно прятать злость. Ну что же — Шеддерик вправе злиться, и вправе насмехаться над ней, сколько захочет. Но пусть сначала послушает. И пусть услышит.

— Чеор та Дирвил был там. Во время штурма. Он… он был среди тех, кто ворвался в башню одним из первых. И это он вытащил меня из укрытия. Я… пряталась в шкафу. Мама сказала, чтобы я спряталась в шкаф и сидела там как мышка. А он нашел. Сразу.

Голос дрогнул, звучал теперь хрипло, но для Темери было важно сказать все до конца.

Шеддерик оглянулся. Он, кажется, хотел ее остановить, как-то прервать, но она подняла ладонь, показывая, что собирается закончить мысль.

— Он меня не трогал. Просто… был там. Он тоже праздновал победу. И радовался, что нашел нас. Он был, там… И все видел. Видел меня… Но… еще кое-что. Он потом… я плохо помню это, но думаю, это был он. Вывез меня из замка. Вот.

Смотреть на Шеддерика было выше всяких сил, Темери смотрела вниз. Услышала только едва заметный вздох и то, как прошуршали по каменному полу шаги. Три шага — именно столько в тот момент их разделяло. Потом ее плечо легонько сжали — ненадолго, на несколько ударов сердца. Пока не опомнилась и не попыталась высвободиться.

Шеддерик так ничего больше и не сказал. Вышел, оставив ее обессиленно сидеть в кресле и смотреть, как медленно разгорается за окнами рассвет.

Темершана выскользнула за дверь почти сразу за ним. Она не желала оставаться без ответа. Пусть теперь еще долго не сможет спокойно разговаривать с чеором та Хенвилом.

Ведь он прав. Ненавидеть всех ифленцев было намного проще, чем одного.

Но в тот момент она думала только о том, что благородные чеоры скажут друг другу, и как их разговор отразится на чеоре Алистери та Дирвил и других домочадцах светлого лорда. И еще — не сочтет ли Ланнерик та Дирвил, что она не сдержала обещание.

Правда, врываться в кабинет наместника она не сочла возможным. Пришлось ждать в большом каминном зале, в том самом, где вчера — с ума сойти, только вчера! — она встретила Кинрика, и предложила ему ускорить свадьбу.

Светлый лорд чеор Шеддерик та Хенвил

Тот, кто спокоен, тот защищен. Вот со спокойствием у Шеддерика в последние дни происходил серьезный непорядок. Нет, ему-то самому буквально до вчерашней полуночи казалось, что все он делает правильно, вовремя и так как надо, а с ума сходит и рушится исключительно окружающий мир.

Когда вчера покойный та Нурен назвал имя Ланне среди прочих участников штурма цитадели, Шеддерик и не поверил, и помчался к старому другу больше чтоб убедиться, что полусумасшедший, пьяный бывший адмирал или ошибся или соврал нарочно. И когда та Дирвил ни словом не возразил на все — надо сказать, довольно жесткие и необдуманные — обвинения, это оказалось куда большим ударом, чем если бы Ланне возмутился, оскорбился бы или даже вызвал Шеддерика на поединок. Хоть поединки морским уставом и запрещены, а тайной управе и всем ее офицерам должно неукоснительно следить, чтобы это положение безоговорочно выполнялось, Шеддерик бы обрадовался такому повороту. Ланне ему всегда нравился. И хотя после возвращения из Коанеррета виделись они крайне редко, Шедде продолжал считать та Дирвила своим другом.

И вот — такой поворот. И глухая злость, появившаяся вчера, после короткого, но эмоционального разговора на крыльце дома та Дирвила, никуда не исчезла. А после встречи с Темершаной, кажется, еще и разрослась, правда, помножившись на досаду.