Наталья Караванова – Невеста наместника (страница 64)

Из темноты за спиной Вельвы Конне появилась еще одна полуночная фигура.

— Кинрик, — мрачно кивнула она. — Я думал, ты давно спишь. Надо поговорить…

— Конечно, — разочарованно ответил Кинрик брату. Момент был испорчен окончательно.

Девушка печально улыбнулась:

— Простите, благородный чеор, мы почти пришли. Спасибо, что согласились меня проводить.

И упорхнула в темноту, не дожидаясь ответа. Да Кинне и не придумал, чего ей ответить. Что завтра еще продолжат этот разговор? Но ведь не было никакого разговора.

Вельва ушла, а легкий, едва заметный цветочный запах остался. И развеялся, только когда за братьями захлопнулась дверь кабинета.

Шеддерик не торопясь зажег свечи. Их свет делал черты лица резче, раскладывая у глаз густые тени. Кинрик позволил себе упасть в кресло до того, как брат закончит свое вдумчивое дело. О чем он хотел поговорить? Явно о чем-то не слишком веселом.

Наконец он сел напротив, сцепив пальцы. Собрался с мыслями и сказал:

— Я сегодня разговаривал с Нейтри. Она пришла ко мне спросить совета.

Кинрик нахмурился — он был уверен, что Нейтри-то уж точно первым делом с любой проблемой придет к нему. Просто потому, что сам он раньше не раздумывая нес свои печали в ее дом. И рядом с ней эти печали исчезали сами собой. Не нужно было даже рассказывать о них.

— Какого?

— Она хочет уехать. Уехать из города.

— Да какого же морского жуфа… — растерялся Кинрик. — Ведь мы с ней говорили… ничего же не изменилось. Я по-прежнему…

Но тут перед глазами всплыли искристые глаза и медовые локоны красавицы Вельвы, и впервые в сознание проникла предательская мысль: а может, это и к лучшему? Они не ссорились. Нейтри уедет тихо и незаметно. Место рядом с ним освободится само собой. Ведь всем понятно, что женившись по расчету, наместник обязательно заведет себе женщину, с которой ему будет хорошо. Да и жена, если держаться в рамках приличий, не станет возражать… наверное.

— По-прежнему что? — усмехнулся брат. — Любишь ее? А та красотка, с которой я тебя встретил, просто остановилась поболтать с тобой среди ночи?

— Ну, почти, — с той же растерянностью ответил Кинрик. — Я шел в каминный зал и случайно столкнулся с ней в темноте. И… да что такого? Я ее просто проводил! И вообще, это мое дело. Так что ты ответил Нейтри?

— А что должен был? Она справедливо обвинила меня в том, что я разрушил ее счастье, и что ты, став наместником, как-то слишком быстро и сильно изменился. Она думает, что ей лучше держаться от тебя подальше. Я посоветовал ей не торопиться и сначала поговорить с тобой.

— Да?

— Да. Когда вы с ней разговаривали в последний раз? Не просто случайно виделись, а именно разговаривали?

Разговаривали? В последнее время он приходил к ней совсем поздно, было не до разговоров. Нейтри к тому же с некоторых пор перестала ему пересказывать свои мысли и события из жизни, говорила — у тебя и так забот хватает, куда тебе еще и мои. И он благодарно принимал это и думал, что, наверное, так и должно быть…

— Да, хорошо. Я с ней поговорю… завтра. Но может, она права? Может быть, ей стоит перебраться куда-то подальше от цитадели? Про нас многие знали. Кто-то из малькан может захотеть помочь своей рэте, убрав конкурентку…

— А сам-то что думаешь?

Странный получался разговор. Кинрик-то считал, что свадьба с мальканкой будет последним, что он делает под давлением обстоятельств. Но, похоже, сводный брат не собирался останавливаться на достигнутом. И с этим тоже что-то надо было решать…

— Я думаю, — ворчливо сказал он, — что сам разберусь. Это все-таки моя… моя женщина. И я не спрашивал у тебя совета.

— А я его не давал. Кинрик… на всякий случай. Я сегодня говорил с сианом из морского торгового ведомства. Штиль продлится еще несколько дней. Понимаешь, что это значит?

Вот тут-то Кинрик и проснулся. Так просыпаются от ушата холодной воды или от звука боевого горна над ухом. Штиль! Долгий весенний штиль у берегов Танеррета — это почти наверняка начало навигации и у ифленских берегов.

Это значит, что императорский флот появится здесь дней через пятнадцать. А при хорошем попутном ветре — и через десять. И какие он привезет известия — сейчас сказать не сможет даже самый опытный сиан.

И еще. Это значит, что пора готовить грузы к отправке на острова. Это новые заботы и много, много новых проблем.

Но главное, то о чем так упорно молчит Шеддерик, и скорей всего именно оно стало причиной его мрачного настроения — это огромная вероятность того, что сам он будет вынужден отправиться на Ифлен. В качестве императорского племянника или в качестве арестованного преступника, или еще в каком-нибудь качестве — не важно. Они обсуждали это еще осенью, но тогда отец был жив, и его слово что-то да значило при императорском дворе.

Да, Хеверик наверняка знал, зачем императору мог вдруг понадобиться один из его опальных офицеров. Сам Шедде мог знать чуть больше…

А вот Кинрик не знал ничего, кроме сплетен. Ну и немного — историю семейного проклятия ифленского императорского дома, но имеет ли оно отношение к ожидаемому аресту… или отъезду? Непонятно.

Итак, сроки определены. Через десять… самое большее двадцать дней здесь будет много имперских солдат и посольство, у которого есть полномочия, как закрепить императорским указом нынешнего наместника, так и вынудить его передать власть кому-то другому. Например, светлому лорду Эммегилу. И это весьма возможно — особенно, если знать и торговцы будут Кинриком недовольны, а светлый лорд Эммегил, напротив, сумеет проявить себя с лучшей стороны.

— Шедде… я, пожалуй, все-таки спрячу Нейтри. В старый дом на берегу. Так мне будет спокойней… если вдруг император решит, что я не достоин быть наместником в Танеррете. А ты сам… тебе, может, лучше уехать?

Шеддерик только дернул щекой и ответил так же, как отвечал обычно:

— Надоело прятаться.

И добавил с усмешкой:

— Надо, наконец, это как-то закончить.

Рэта Темершана Итвена та Гулле

Темери проснулась рано — было еще темно, но сон улетел, как будто его и не было. Как будто кто-то разбудил. Сон спугнуло отчетливое понимание того, что теперь она — законная супруга наместника Танерретского, а с этой мыслью смириться было не так-то легко.

Внезапно вернулись сомнения, которые, было, отступили под воздействием вчерашних обстоятельств. Да, вчера все висело на волоске, но сегодня-то мир обрел долгожданную прочность и устойчивость. И, наверное, Нижний город праздновал этой ночью так же, как Верхний и как цитадель.

Корабль, к которому Кинрик привел молодую жену, оказался новым двухмачтовым судном непривычно стремительных обводов: такому в трюм много товаров не положишь. И парусная оснастка подходила бы больше почтовому судну, чем торговому. У него были даже пушки — десяток. Четыре носовых, четыре по борту, и две с кормы.

Палуба вкусно пахла лаком и краской.

Кинрик, не дожидаясь расспросов, объяснил, что корабль строился для прежнего наместника и если бы был закончен к моменту его смерти, то стал бы его погребальной лодкой. Но к тому моменту у судна не было даже имени, так что заканчивали строительство к началу навигации. А потом добавил, что сам не знал, что корабль уже даже успели отделать.

На самом деле, на счет отделки он был прав лишь частично: ни каюты, ни трюмы готовы еще не были. Зато наружное убранство выглядело внушительно — резьба, позолота и сверкающая на солнце медь добавили событиям этого дня еще немного праздничности…

Корабль стоял на якоре в бухте, но так близко к берегу, как только позволяла безопасность судна. Добирались туда на шлюпке, а когда команда подняла якорь и поставила паруса, у Темери захватило дух…

Жаль, морская прогулка длилась не более получаса. Она готова была провести на борту весь остаток дня и всю следующую ночь.

Темери проснулась, звоном колокольчика вызвала служанку. Та прибежала, сонная, сразу уж с кувшином воды. Подогреть не успела, правда, но так даже лучше: холодная вода бодрит.

И только полностью одевшись, вдруг поняла, что не знает, куда пойти и что делать.

Да уж, это утро отличалось от вчерашнего куда сильнее, чем можно было представить.

Выходить к завтраку было рано (да и куда подадут завтрак?).

Бродить по замку затемно, пугая прислугу, тоже не очень хотелось.

Пожалуй, была только одна мысль, что продолжала ненавязчиво со вчерашнего дня жужжать в голове: она так и не объяснила чеору та Хенвилу, отчего вдруг они с Кинриком передумали тянуть время и так спешно все подготовили, что даже сами удивились, каким образом им удалось успеть до рассвета.

Вот только… сейчас точно поздно разыскивать благородного чеора и рассказывать, как они испугались, что пустые сплетни могут привести к кровавому бунту.

Может быть, и не привели бы. Может, это был пустой, глупый страх… но что бы она ни сказала, все будет звучать, как жалкая попытка оправдаться.

Служанка затопила камин и была отпущена досыпать. А Темери, соблюдя все предосторожности, вновь открыла тайный ход.

Во-первых, стоило изучить уцелевшую часть системы коридоров, выяснить, куда можно соваться, а куда не стоит. Это простое дело, не связанное ни с какими интригами и позволяющее попутно думать о будущем… и настоящем. Во-вторых… во вторых, когда проснулась, ей все казалось, что во сне ее пытался дозваться Ровверик. И там, во сне, у него было какое-то важное дело не то к чеору та Хенвилу, не то наоборот такое, о котором благородный чеор знать не должен. Да, это мог быть просто сон. Но раз уж все равно спать не хочется, а заняться нечем, то отчего бы и не проверить?