Наталья Караванова – Невеста наместника (страница 17)
Хотя, они видели, что охрана кареты вооружена и все равно лезли под пули. Значит, куш должен был быть большой… опять же, он сам слышал и мальканскую и ифленскую речь.
И значит, в покое их не оставят. Выдержит ли мальканка этот полный опасностей путь через лес?
Темершана та Сиверс из далекой абстрактной фигуры превратилась в живого человека. Человека, который успел проникнуться к его персоне сильной антипатией. Пожалуй, только данное слово и может еще — случай удержали ее от попытки побега. А сейчас она оставалась рядом, наверняка, лишь потому, что в одиночку не смогла бы выбраться в обжитые места. А может быть, и это вероятней, она просто понимает, что никто ей шанса сбежать не даст.
Да, пожалуй, раздражало в ней именно это. Непредсказуемость. Невозможность предугадать ее дальнейшие шаги и действия. Просто потому что она сдерживается, не позволяя своей натуре в полной мере себя проявить. Потому, что она вроде как полностью отстранилась от происходящего, сосредоточившись на мелких бытовых проблемах, которые в силах решить сама. И это не оставило ему шанса разобраться, какая она на самом деле, что из себя представляет, что сделает, когда прибудет в Тоненг?
А еще может потому, что сам Шеддерик та Хенвил в такой ситуации постарался бы скрыться еще в первый день. А то и — избавиться от конвоя более радикальным способом.
Можно было до бесконечности любоваться холодным пейзажем внизу. Да только каждый потерянный час играл на руку врагу, кем бы он ни был. Каждый час они теряли силы идти вперед. А где-то в далеком Тоненге, возможно, как раз сейчас начинался или народный бунт или чего похуже.
Шеддерик должен был быть там. И чувствовал, что должен спешить.
Глава 5. В избушке
Темершана та Сиверс
Идти, постоянно чувствуя на себе пристальный взгляд белоголового ифленца, было тяжело. Но Темери терпела. Лучше так, чем вести отвлеченные беседы с врагом. Нет, он сколько угодно может считать себя благодетелем и спасителем. То, что она согласилась на его условия и позволила им с монахинями заключить договор на продиктованных им условиях, не отменяло того, что лишь ифленцы повинны во всех унижениях и бедах ее народа, и она до конца жизни будет считать их врагами. Впрочем, теперь сомневаться уже не приходилось. Этот брак — смешно надеяться, что ифленцы станут считаться с ее условием! — продлится недолго и закончится ее смертью. Она не ляжет в постель ни с одним из них.
А значит, вся жизнь без остатка, которая у нее еще есть — это вот этот путь по заснеженному лесу. Ах, как было бы хорошо, если б благородный чеор куда-нибудь сгинул. Провалился под землю, исчез, сдох… но ждать чуда бессмысленно. Так что нужно просто идти. Идти и наслаждаться этими последними своими днями. Даже если болит стертая нога, а несчастный кулек рассыпается под пальцами, и драгоценные ягоды готовы просыпаться в снег.
Днем стало немного теплей, так что Темери выбрав момент, просто стянула с головы капор, да и увязала в него их единственную еду. Так надежней, и нести проще. Длинные лямки позволили превратить головной убор во что-то вроде кружевной сумки. Все равно капор был мокрый и совершенно не грел.
Влажные волосы рассыпались по плечам.
Солнце легко пробивалось сквозь кроны светлого соснового леса, по такому легко идти, и Темери — все-таки невозможно все время бояться и думать о плохом — немного успокоилась, даже стала представлять, что просто идет на какую-нибудь зимнюю ярмарку в далекую деревню.
Просто спутник в этот раз ей достался не из приятных. Но это ничего, это только до деревни. И вообще не важно. Можно ведь просто не смотреть в его сторону. Просто улыбаться солнцу, сосновому воздуху, запаху снега и хвои.
Все было спокойно. Как вдруг ифленец поймал ее за плечо и заставил пригнуться:
— Тихо!
Темери, не успев даже подумать, что делает, стряхнула руку. Но все же пригнулась, постаравшись укрыться за единственной поблизости невысокой елочкой.
Чеор та Хенвил через мгновение оказался рядом.
— Лошади. Слушайте!
И вправду, где-то неподалеку по твердому дорожному покрытию цокали лошадиные подковы. Темери попыталась определить, сколько лошадей слышит, но не смогла. Не одна, это ясно. Но вот сколько…
— Дорога рядом, — шепнул ифленец. — Или мост. Оставайтесь здесь, я попробую посмотреть.
И ушел, не дожидаясь ответа. Да она отвечать и не собиралась.
Темери очистила от снега сухую коряжину и села на нее в ожидании. Хоть она и не признавалась, а ноги уже гудели от усталости — все-таки за минувшие сутки поспать так и не удалось, да и отдых был слишком коротким. Стертая пятка сейчас, когда удалось остановиться, беспощадно болела. Ей казалось, что если снять сапог, то снова надеть его она не сможет.
Чеор та Хенвил вернулся быстро. Она даже не успела толком перевести дух.
— Мост рядом. — Говорил он ровно, но Темери все равно уловила в голосе ифленца нешуточную тревогу. — Там нас, похоже, ждут, но с другого берега. Они думают, мы идем по дороге. Так что попробуем уйти дальше, за поворот, и там ее пересечь. Устали?
— Я могу идти.
Ифленец криво усмехнулся, кивнул удовлетворенно.
Темери не собиралась жаловаться, даже если будет умирать от усталости.
Дорога как назло сразу за мостом тянулась прямо на запад и была ярко освещена солнцем, уходящим к закату, так что до первого поворота пришлось идти довольно далеко. При том шли они, пробираясь сквозь подлесок в стороне от дороги. Было тяжело, но оно того стоило. За прошедшее время они увидели еще несколько всадников.
Когда, наконец, дорога заложила петлю, ифленец снова ненадолго дал ей отдохнуть от своего общества — проверял, свободен ли путь. А вернувшись, поторопил:
— Похоже, выставили патруль. Это не разбойники, не похожи. И оружие у них хорошее. Надо спешить…
Что же, торопиться — значит, торопиться.
Но все-таки они не успели. Хорошо, что всадники были увлечены беседой и не слишком хорошо выполняли свои обязанности.
Беседа «патруля» добрых новостей не принесла, говорили они как раз о беглецах.
Тот, что постарше, в тяжелом кожаном плаще, отороченном лисьим мехом, успокаивал младшего:
— Да дня не пройдет, найдем их. Все уже продумано, бежать им некуда, кроме как сюда…
— А если они на броды пойдут? Или вовсе к побережью?
— Дурак ты Лури, подумай башкой, какое побережье?! Там такие болота, что если сунутся, то только нам работы убавят…
— А если…
— Не куда им идти. А если нас каким-то образом чудесным обойдут, так пойдут куда?
— В деревню, — разулыбался молодой. — Как есть, или в Рыбачий Омут, или к большаку. Так мы, что ли зря здесь-то ждем? Может, надо было всем сразу в засаду сесть да и…
— Лури, с такой башкой как у тебя — только коров пасти…
Всадники скрылись за поворотом.
Ифленец проводил их взглядом, а потом бросил пытливый взгляд на Темершану. И вдруг спросил:
— Чему вы улыбаетесь? У нас все меньше шансов выбраться живыми.
— Вот именно, — тихо ответила она. — Я ничего не теряю…
Чеор та Хенвил вдруг резко провел руками по голове, от чего его светлые прямые волосы встопорщились лохматым ежом.
— Послушайте. Я не собираюсь причинять вам вред. Мой брат тоже. Так какого морского жуфа вы ведете себя так, словно я тащу вас на казнь?
Темери опустила взгляд. На казнь? Что же. Это очень точное определение.
Но на самом деле ему не нужны объяснения. Ему нужно лишь подтверждение, что она и дальше будет послушно выполнять все приказы и не станет устраивать никаких сюрпризов.
— Я не буду намеренно пытаться себя убить… или выдать вас. — Как ни старалась, а с голосом справиться не удалось. Слова прозвучали хрипло и неубедительно.
Чеор та Хенвил несколько мгновений еще вглядывался в ее лицо, так словно хотел прочитать мысли или ударить. Но потом все же первым отвел взгляд.
— Идемте! — словно кнутом щелкнул.
Дорогу перебежали чуть не бегом. Там негде было спрятаться — чистый бор. Только внизу — сухие стволы и кочки. Прыгать через них было тяжело. Пару раз она чуть не упала, но все же старалась бежать так, чтобы у ифленца не было шанса помочь.
Выдохнуть смогли, лишь перевалив за пологий холм, от которого уж точно дорога была не видна. Правда, их следы остались хорошо различимыми на снегу. Темери подумала, что по следам их и найдут, но вслух говорить не стала — молчание вошло в привычку.
Помочь могло разве только то, что солнце село уже низко, приближались сумерки.
Темери ждала, какое решение примет благородный чеор. Он медлил, словно взвешивая какие-то одному ему ведомые варианты. Потом все же решил:
— Идем к деревне. Попробую добыть нам лошадей.
За холмом местность снова понизилась. А потом начались овраги, так что через какое-то время стало ясно, что двигаются они слишком медленно. Темери потеряла представление о направлении довольно быстро. Стало очень темно — до восхода луны оставалось несколько часов. И хотя чеор та Хенвил прокладывал путь уверенно, словно умел видеть в темноте, Темери начала отставать — у нее-то ночного зрения не было.
В довершение, порывами откуда-то начал налетать сырой холодный ветер, так что она пожалела, что пожертвовала капор под ягоды. Может, он хоть немного защитил бы от непогоды.
Еще шагов через двадцать ифленец попытался вести ее за руку: поймал за предплечье, потянул за собой. Темери невольно дернулась, вырываясь, и села на заснеженную кочку. Тут же вскочила, конечно — верней, попыталась вскочить, но у нее вышло не сразу. Усталость взяла свое.