Наталья Караванова – А зомби здесь тихие (страница 71)
Гвоздарев быстрым шагом вышел на улицу и задрал голову. Великолепно! Сбоку к зданию четвертого цеха примыкала пристройка, с крыши которой вполне можно было проникнуть в окно. А снаружи на стене пристройки насчитывалось аж две пожарные лестницы. «Нет, ну а что, зря я альпинизмом занимался?» – пробормотал Илья себе под нос и потер руки.
На следующий день он предупредил жену о том, что останется в ночную смену, выслушал порцию сочувствия пополам с негодованием и отправился на ставший уже привычным завод с мотком веревки под мышкой, чувствуя себя бесстрашным борцом во славу научной истины.
Денис осторожно выглянул из туалета в коридор. Никого. Он облегченно вздохнул и, стараясь переступать бесшумно, направился к раздевалке. Ночная смена, судя по времени, должна была уже переодеться и отправиться в цех, и никто не помешает ему тщательно осмотреть подозрительные шкафчики, а точнее – обнюхать.
Нельзя сказать, что Денис не ушел после окончания смены домой исключительно из любопытства. Конечно, загадка «мертвецкого пятна» на полу и трупного запаха не давала ему покоя, но он вряд ли остался бы здесь на ночь, если бы не очередная ссора с женой.
Слесарь и швея-мотористка – образцово-показательная трудовая семья, не поспоришь, но как трудно порой заглядывать в абсолютно пустой холодильник, когда хочется чего-нибудь вкусненького, и не срываться друг на друге по этому поводу. Как грустно вкалывать по выходным на даче, когда вместо этого хочется просто полежать перед телевизором с газетой… – а ничего не поделаешь, без дачи совсем впроголодь получается. Оба уставшие. А где усталость – там злость, которой, конечно, требуется выход. Вот и ссорились, а как иначе?
Денис любил ее и не хотел терять. И обижать не хотел – тем более. Поэтому, чтобы не раздувать ссору и не наговорить лишнего, буркнул: «Я в две смены, вечером не жди», – и за дверь, только его и видели. А там, глядишь, соскучатся друг по другу, к утру обида забудется – и дальше тащить любовную лодку по сухопутному быту. В надежде, что когда-нибудь впереди все-таки блеснет вода.
Оконное стекло блеснуло в лунном свете, и стукнула закрывающаяся рама. Илья в который раз похвалил себя за то, что решил не ждать снаружи, спрятавшись за выступом здания, а при первой же возможности пробрался внутрь цеха и угнездился на стропилах. Окна на ночь, как оказалось, закрывались. Более того – запирались.
Прождав несколько минут и не услышав больше никаких подозрительных звуков, Гвоздарев достал из сумки приборы для замеров и стал проворно расставлять их на широких железных конструкциях, стремясь успеть до прихода третьей смены на рабочие места.
«Сейчас расставлю, – думал он, – потом, когда у них перерыв будет, сниму показания первый раз, ближе к утру – второй… Если получится, и в промежутках погляжу на ближайшие приборчики…»
Но тут взгляд его упал вниз. Вслед за взглядом на бетонный пол чуть не полетел газоанализатор – настолько увиденное поразило и испугало Илью. В сравнении с картиной, которая открылась его глазам, самые страшные фантазии про чудовище в шкуре профессора Сереброва показались доброй сказочкой про аленький цветочек.
В цех один за другим входили мертвецы. Они двигались, как изломанные куклы на ниточках в руках неопытного кукловода. Они раскачивались и спотыкались при каждом шаге. Подходили к станкам, мелко трясли головами, запускали машины. Начинали работать – на удивление быстро, не отвлекаясь по сторонам и расходуя энергию только на скупые механические движения.
Мертвецы не переговаривались между собой, не шутили и не уходили на перекур. Они не ухмылялись друг другу истлевшими губами, не почесывали в прогнившем затылке черными руками и не одергивали на себе грязные рабочие спецовки. Наверно, это были идеальные работники – ничего лишнего в ходе производственного процесса.
А еще они пахли. Черт побери, как они пахли!
Илья, сжавшись, забился в самый угол и дрожал. Ожили самые сокровенные страхи из раннего периода студенчества, когда однокурсники высмеивали «труса Гвоздарева». А его просто тошнило, стоило только ступить на порог морга. Он мог ассистировать на любой, самой кровавой операции, но от вида и «аромата» препаратов Илью выворачивало наизнанку…
Неожиданно трупный запах стал еще сильнее. Откуда-то сбоку и снизу послышался шорох. Илья медленно повернул голову и увидел, как на стропила – по железным скобкам, вделанным в стену цеха, – поднимаются двое зомби. Смотрят на Илью. Причавкивают гнилыми ртами. И сжимают в кулаках массивные деревянные молотки…
Гвоздарев истошно закричал.
Денис открыл чужой шкафчик, из которого пахло особенно плохо, только с третьего раза. До этого проволочка соскакивала, а тут – зацепилась за собачку. Новоиспеченный взломщик осторожно потянул дверцу на себя… и разочарованно вздохнул. В шкафчике было пусто. Очень грязно – на дне какие-то маслянистые разводы и черная пыль – но абсолютно пусто. Похоже, если что-то здесь и лежало, то это «что-то» уже отсюда вынули.
Вдруг в спину ему ударил крик. Даже не крик – вопль нечеловеческого ужаса. И доносился он – дробясь в десятки эхо, отражаясь от стен – со стороны цеха. Денис уронил самодельную отмычку на пол, захлопнул дверь шкафчика, в три прыжка добрался до двери, пробежал короткий коридор, ведущий к рабочим площадям, заглянул в цех. И схватился за сердце, отшатнувшись назад и чуть не упав.
К выходу из цеха сломя голову бежал Илья. Каким образом он ухитрился буквально в доли секунд закрепить страховку на стропилах и сигануть вниз, аспирант не сказал бы и под страхом смерти. Тем более что смерть как раз бежала за ним по пятам – не очень быстро, но массово и неотвратимо. Самое ужасное было в молчании преследователей. Гулко стучали удары ботинок о бетонный пол, слышался шелест спецовок, раздавались хрипы и противный хруст – но ни крика «Стой!», ни даже обрывка сбившегося дыхания.
Илья чуть не налетел на Дениса, но обошлось, и через мгновение они убегали уже вдвоем. На поворотах в коридоре зомби были особенно неловкими, поэтому преследуемым удалось немного оторваться.
– Дверь! – всхлипнул вдруг Денис и чуть не споткнулся. – Думаешь, проходная открыта?
Илья прохрипел в ответ какое-то очень нехорошее ругательство. Из интонации следовало, что вариант с закрытой проходной он вполне допускает, и данный вариант ему очень и очень не нравится.
– Бежим налево! – Денис дернул Гвоздарева за рукав. – Там окно!
– Где?
– В конце коридора, на лестничной площадке!
– Решеток нет?
– Не помню!
Решеток на окне не оказалось. Денис еще на бегу стянул с себя спецовку, навернул плотным «коконом» на правую кисть и, когда подбежал, сразу же двинул по стеклу с размаху, отворачиваясь и закрывая лицо локтем другой руки. Потом стал оббивать осколки по краям короткими точными ударами.
Илья тяжело дышал, сплевывал кровавую пену – спрыгнув, он сильно прикусил язык – и то и дело оглядывался через плечо.
Когда же в конце коридора показались мертвяки, он коротко вскрикнул и ринулся в оконный проем, несмотря на то, что еще не все осколки были убраны, и распорол себе плечо. Слесарь чертыхнулся и прыгнул следом. Они поднялись и побежали сначала к ближайшим воротам, потом Илья стукнул Дениса по спине и что-то прокричал.
– Что? – переспросил тот.
– Ворота наверняка тоже заперты, сам подумай!
– И куда нам тогда?
– К южной стене! Там завод граничит с училищем ракетных войск!
– Там же колючая проволока?! Не перелезем!
– Дурак, там часовые! Начинай орать – пусть встрепенутся!
– И хорошо бы, а то прикинь – ЭТИ вырвутся наружу, в город?
Вместо ответа Илья набрал побольше воздуха и закричал. Через секунду к нему присоединился Денис.
Несколько окон солдатского общежития выходило на территорию вертолетного завода. Обитатели этих комнат считались неудачниками – смотреть на унылые серые корпуса в редкие минуты отдыха было гораздо скучнее, чем на проспект Октября, где ездил транспорт и даже временами прогуливались красивые девушки. Однако в эту ночь неудачники разом превратились в героев – ведь именно они заметили надвигающуюся опасность, о которой потом десятилетиями – шепотом, в глубочайшей тайне – рассказывали новичкам-новобранцам. О том, как двое рабочих, закинув веревку и чудом зацепив ее за колючую проволоку, лезли на стену. Как страшно они орали. Как один из них не удержался – видимо, из-за свежей раны на плече – и упал на землю, как раз под ноги толпе ходячих мертвецов.
Как они рвали его, еще живого, на клочки, и с хрустом, от которого кровь стынет в жилах, выворачивались кости из суставов. Как висящий на стене парень скулил и в ужасе орал: «Ну, стреляйте, стреляйте же, сволочи!!!»
Потом трупов стали расстреливать, но им это было – как мертвому припарка. Они просто стояли под стеной, раскачивались вонючей серой многорукой массой и хрипели. Весь личный состав части смотрел на них из окон, дежурные офицеры стреляли, мертвяки не уходили, а парень – висел.
Позже, уже ближе к утру, к стене подвезли баки с горючим, вытянули их наверх и вылили соляру на мертвецов. И подожгли. Трупы горели молча, изредка один за другим оседая на землю грудами обожженного тряпья.
Потом дежурных офицеров вызвали в штаб, а самые бравые солдаты вылезли из окон и помогли рабочему-«висюну» взобраться на стену. Отхлестали его по щекам, проводили до проходной, представили запившим и не ушедшим в город до комендантского часа родственником – и скатертью дорожка. Уж больно у парня вид был жалкий – губы дрожат, всего передергивает – с головы до ног – и приговаривает только: «Домой пустите!» А больше ни слова из него не вытянешь.