Наталья Караванова – А зомби здесь тихие (страница 53)

– Здравствуйте, Нина. Вы, наверное, меня не помните? Вот, я привез ваши ключи.

– Спасибо. Я вас помню, Юра.

Смутился. Протянул мне жиденькую связку – ключи от квартиры, от мастерской и от подвала. Я взяла ее – и вдруг заметила, как улыбка мгновенно исчезла с Юриного лица.

Не нужно было оборачиваться, чтобы понять, что на крыльцо вышел Сережа.

…Все то время, пока ждали Глебова, мы разговаривали. Верней, зомби молчал, но не уходил никуда, слушал. А я рассказывала о городе, который только через прицел винтовки выглядит живым, и о кошках, которых на улицах все меньше, и о Клаве, и о квартире, в которой живу. Квартире, окна которой выходят на зону отчуждения стадиона.

Я не могла знать точно, слышит он меня, понимает ли. Но остановиться не могла. Так было правильно.

Глебов молча подхватил зомби под локоть и увел в дом.

– Ну, мне пора, – сказал Юра. – Вот, держите. Это моя визитка. Вдруг решите когда-нибудь позвонить.

Мне стало совестно. Как ни крути, если бы не этот парень, меня бы уже не было.

– Юр, подождите. Только не уходите никуда!

Я решила, что это отличная идея – подарить Юре мой сегодняшний этюд. На котором кусочек парка с березами и дом. Дом, очерченный скользящими лучами, с быстрыми тенями и бликами солнца на стеклах. Дом, не такой, как сейчас, а такой, каким бы он мог быть, если бы однажды в нем не поселилась беда.

Я протянула Юре картон. Запоздало подумала, что глупо вот так отдариваться за собственную жизнь… Но с другой стороны, а как иначе?

– Вот… это вам. И спасибо…

Он взял подарок. Как-то странно посмотрел на меня, а потом быстро распрощался и уехал. Как будто вспомнил, что надо спешить.

В дом возвращаться не хотелось, но еще одно дело осталось неоконченным.

Глебова я нашла в комнате, где хранились инструменты. Кажется, он искал лопату – утренняя могила так и осталась незакопанной.

– Лопата там, на улице. Мы про нее забыли.

– Точно.

– Я хочу с вами поговорить.

– Да, конечно. Слушаю.

– Не здесь. Это важно.

– Хорошо, идемте.

Мы вышли на крыльцо, Глебов закурил. Над кладбищем плыл теплый вечер, солнце казалось жидким металлом, готовым вылиться на горизонт. Так уже было однажды.

– Послушайте… если надежды нет. Зачем вы его мучаете? Он же сам все понимает. Он видит, что вы не можете помочь… я же… я пусть немного, но побыла на его месте. Так нельзя. Он не заслуживает такого, это как тюрьма. Кто он вам? Друг? Родственник?

Глебов нервно потер лоб, выкинул окурок в кусты.

Ответил:

– Как врач я должен бы с вами согласиться. Чудес действительно не бывает. Что же до остального… Он мой сын. Ему двенадцать.

И вошел в дом, плотно прикрыв дверь.

Почему я не догадалась? Все же было к одному… почему я сразу не догадалась? И теперь мои слова будут висеть в воздухе, пока не сбудутся… или не рассеются. Почему я всегда сначала говорю, потом думаю?

Солнце сплющилось, проталкивая себя за линию горизонта, потеряло большую часть своего блеска. Еще немного, и станет совсем темно. И холодно.

Надо, наверное, возвращаться к себе. Надо думать, как жить дальше, искать новую работу. В своей локации и без всяких биотов. Без всяких…

Дом встретил меня сумрачной тишиной.

Глебова нигде не было, на кухне шумно текла вода, я не стала туда входить. Заглянула в одну комнату, в другую. Обнаружила Сережу у окна в третьей комнате.

– Сереж… ты в шахматы играешь?

Игорь Минаков, Максим Хорсун

Корабль гурманов vs Бетонный линкор

Меня смыло волной за борт переполненной беженцами лохани. Долгое время я провел в воде, служа кормом для рыб. Ветры и течения отнесли мое тело от Бангкока к берегам Камбоджи. Там я угодил в противоторпедное заграждение, установленное мертвослужащими с дредноута «Уроборос».

– Эй, дружище! – окликнули меня матросы. Они подошли к заграждению на катере. Дредноут, похожий на стальной остров, стоял на якоре неподалеку. – Ты мертв?

– Мертв, – булькнул я.

– Вот и отлично! – оскалились матросы. – Добро пожаловать на флот!

На дредноуте со мной первым делом побеседовал заместитель командира по работе с личным составом.

– Какие планы на жизнь после смерти? – спросил он, закуривая трубку.

Я задумался. Все, что случилось со мной за тридцать лет, люди, окружавшие меня эти годы, мои привязанности и интересы – все казалось сейчас таким никчемным. Кем я был? Зачем? Имело ли смысл? Волна, смывшая меня с транспортного корабля, точно лезвие Оккама, отделила все бессмысленное и наносное, оставив квинтэссенцию моего «я».

– Ну, может, навестить кого-то хотел? – подсказал, видя мое смущение, заместитель командира.

Я покачал головой.

– Сынок. – Офицер посмотрел мне в глаза. – У нас тут война. И ты отныне – на нашей стороне. Живых осталось мало, но они в очередной раз отказались вести мирные переговоры. И наш дредноут – самый мощный боевой корабль Южного Флота Мертвечества – идет, чтобы всыпать гордецам по первое число. Присоединяйся, будет весело.

И я согласился. А почему бы и нет? Мир здорово изменился за последние годы. Сначала – эпидемия, затем – атомная война, развязанная живыми против мертвых. Земля была уже не той планетой, о которой нам рассказывали на уроках географии. И где еще, как не на флоте, у меня будет возможность посмотреть свет?

– Знаешь, ты сильно раскис в воде, – оценил заместитель командира. – Да еще рыбы постарались… Пожалуй, тебе можно сразу дать вторую степень разложения. Матрос второй степени разложения! Что скажешь? Звучит! Я распоряжусь, чтоб подготовили приказ.

Так я присоединился к команде «Уробороса».

Взамен гнилых лохмотьев, в которые превратилась моя одежда, баталер выдал новенькую форму, фуражку-начерепушку и белые парусиновые тапочки. Боцман – лежалый темнокожий труп с нравом старого простатника – позволил занять свободную шконку в кубрике. К этому времени подоспел приказ о моем назначении на камбуз. Служить мне предстояло под началом кока – мумии-лейтенанта Гробушко.

Это назначение меня обрадовало. На камбузе работа не пыльная. Можно сказать – привилегированная. К тому же я не ел с тех пор, как умер. Специфический голод живого мертвеца одолевал меня, мешал сосредоточиться, и порой было трудно вразумительно отвечать на вопросы вышестоящих по званию. Поэтому я попросил боцмана отправить меня на камбуз незамедлительно.

«Уроборос» был огромен. Коридоры и трапы образовали многоэтажный лабиринт, в котором я бы блуждал, наверное, неделю, прежде чем смог бы найти нужный отсек или просто вернуться назад. Скрипел под ногами потертый линолеум, гудели лампы под массивными плафонами из матового стекла. Туда-сюда пробегали мертвячки разных чинов, все были заняты делом. Палуба ощутимо вибрировала: дредноут набирал ход, направляясь из Сиамского залива в Южно-Китайское море.

– Обычно ребятам дают неделю на то, чтобы живчик расчехлился, – предупредил боцман. – Хочешь – лежи на шконке и смотри в подволок. Хочешь – учи корабль и кто есть кто на его борту. Спрашивай, надоедай. Не освоишься через неделю – выкинут на корм акулам. Нам не нужны на борту тупые зомбаки. Заметано?

– Заметано, – не стал спорить я.

– Вот, кстати, и камбуз…

Какой могла быть кухня у ходячих мертвецов?

Я ожидал увидеть нечто среднее между скотобойней и средневековым моргом, однако камбуз оказался самым обыкновенным: просторным, хорошо освещенным отсеком. Газовые плиты, стоящие в ряд, были окружены штормовым ограждением, а сами крепились на карданных подвесах, предохраняющих от качки. Вдоль переборок висели начищенные до блеска сковородки, половники, лопатки и прочая утварь. Полки ломились от жестяных коробок с крупами, пряностями и макаронными изделиями. Тускло поблескивали башни из кастрюль, составленных одна в одну. За столами работали одетые в белоснежные поварские кители мертвецы. Кто-то резал лук, кто-то шинковал морковь, кто-то разделывал курицу.

Боцман представил меня коку.

– Это – Обглоданный, товарищ мумии-лейтенант. Рвется послужить Мертвечеству. Оголодал, несколько недель – на одной морской воде.

Гробушко смерил меня взглядом бельмастых глаз.

– Ммм… – протянул он, поправляя на себе китель. – А чем занимался, пока не сдох?

– Сначала работал сисадмином, – принялся перечислять я, – потом – модератором компьютерных игр в социальных сетях.

Кок понимающе кивнул. А я пожаловался:

– Вырвался с девушкой в Таиланд, а тут эта херня с вирусом. Почти два года просидели в Бангкоке, никто не хотел эвакуировать.

– Ммм… – снова протянул Гробушко. Не знаю почему, но я сразу проникся к коку доверием. Веяло от него какой-то простой мертвецкой мудростью. – На какой процесс бы тебя поставить… На салаты? На бульоны и жульены?

Пока кок размышлял, боцман сграбастал меня за шкирку и выкинул в коридор.