Наталья Караванова – А зомби здесь тихие (страница 52)

Почему-то спросить я не решилась.

И Глебов уехал.

Вот уж действительно задание…

Нашла я его в одной из пустых, нежилых комнат. Дверь туда была распахнута, зомби мирно стоял у окна, любовался дорогой и кладбищенской оградой по ту сторону. Первые полчаса я старалась держать биота в поле зрения, но у него словно батарейка села. Он не двигался, только хрипло дышал.

Я сочла, что стоять и любоваться на него в дверной проем как-то глупо и не очень честно.

– Знаешь, Сережа, – сказала я, – я погуляю в парке немного. Если буду нужна – позови. Или приходи, вместе погуляем.

Он сделал вид, что не слышал. Ну и пусть.

Парк не парк, заросшая шиповником местность за лужайкой возле дома. Несколько яблонь и берез и толстая, старая, густо-зеленая ель. Под ней в плотной тени ждала кого-то некрашеная лавочка, про которую я почему-то подумала, что она родная сестра тех, что устанавливают на кладбище подле могил. Подходить к ней мне не захотелось. Тем паче что именно там, метрах в пяти от лавочки, зомби и вырыл себе яму.

Хорошо было в парке, безмятежно. Синее небо, теплый воздух, начавшая уже подсыхать густая трава…

И сам дом… сейчас солнечные лучи ложились на него косо, очерчивая, делая более выпуклым каждую линию сложного фасада.

Если отойти немного влево, чтобы попал в поле зрения участок дороги и березняк между ней и домом, то, пожалуй, можно написать этюд… историю старого дома, в котором долго-долго никто не жил… а потом поселилась беда. И живет она тут одиноко много лет. Потому что больше нет ей места в счастливом и большом мире.

Может, когда-нибудь я это сделаю.

Я снова обошла дом. Заглядывала во все открытые комнаты. Просто так. Чтобы немного больше узнать о зомби и о человеке, который за ним присматривает.

Но ничего нового не обнаруживалось. Комнаты в большинстве стояли пустые. Жилыми можно считать только три. Одна – безусловно комната Глебова. Аскетичное помещение с необходимым минимумом мебели, но с мощным компьютером и стеллажом, на котором компьютерные диски, книги и медицинские приборы. Второй была еще одна спальня с большими окнами, соответствующих размеров телевизором на стене и не менее солидной кроватью. Окна этой комнаты выходили в парк. Третье помещение – уже знакомая мне кухня. Зомби обнаружился там. Он сидел у стола, все так же безучастно вглядываясь в только одному ему ведомые дали где-то за границами стен, по ту сторону реальности.

Я махнула ему рукой и побрела дальше.

Я даже не очень удивилась, когда обнаружила в одной из пустых комнат свой этюдник и винтовку. Видимо, я ждала чего-то такого, какого-то завершения круга, исполнения подспудного желания. Самой себе я казалась Алисой в ожидании встречи с белым кроликом. А я о себе точно знаю. Когда у меня такое настроение, белый кролик придет обязательно… кем бы он ни оказался.

И я решила, что буду рисовать, изредка совершая обход по дому, чтобы убедиться, что с биотом все нормально.

Свет немного поменялся, но еще с полчаса нужного освещения мне было обеспечено…

Кажется, я увлеклась, потому что в себя привел меня звук хлопнувшей двери. Этюд был почти дописан, осталось добавить некоторые детали, а значит, рисовала я сильно больше часа. Солнце, конечно, ушло. Но это было уже не столь важно – самое главное я успела поймать…

Зомби шел медленно, словно нехотя. В руках у него была лопата, и я сразу поняла, что у него на уме.

– Скотина, – прошептала я. – Урод. Я ж обещала… так что ничего ты с собой не сделаешь, пока я тут…

Я отложила кисть и поспешила перекрыть ему дорогу.

– А ну стой!

Остановился. Уставился на меня желтыми, ничего не выражающими глазами. Я для него была как та елка или столб – препятствие, которое нужно обойти.

– Послушай, – сказала я мягче, – ну зачем ты так? Ты же не умер еще?

Опустил взгляд, зашаркал обходить меня. Ну, нет. Я шагнула в сторону, снова загораживая ему дорогу.

– Да, я знаю. У тебя этот синдром Дарга. И ты не можешь выйти. Только ты зря думаешь, что ты один такой. У меня тоже этот синдром. Я тоже заблудилась, понимаешь? Только Глебов меня вывел. И тебя выведет! Если ты еще живой, значит, шанс есть!

Я замолчала, а он все стоял, глядя себе под ноги. Словно намечал, где и как рыть новую яму, раз к старой больше нет хода. Не верил?

– Сережа… я бы здесь не оказалась, если бы это не было правдой.

С силой воткнул лопату в песок и побрел на этот раз мимо меня и мимо ямы – к этюднику.

Жалко будет, если порвет картон. Но пусть. Пусть лучше картинку порвет, чем лезет в яму.

Почему Глебов его тянет? Видно же, что человек отчаялся. Все, что он делает, – это словно крик о помощи. Только просит он уже не о спасении, он чувствует, что вернуться невозможно, он знает, что тело биота непрочно, что оно все едино не продержится долго – самое большее до осени. Он хочет уйти. А ведь Глебов, кажется, и сам считает, что надежды нет… но все равно почему-то продолжает упрямо восстанавливать биота, продлевать его жизнь, которая каждый день как пытка…

Противоречие. А может, наоборот? Может, мне сейчас стоит сделать то, что никак не решается сделать Глебов? Просто дать ему умереть. Дать ему довершить любую из попыток…

Это будет честно, и это будет по-человечески…

Зомби остановился возле этюдника. Он просто смотрел на картинку, долго-долго. Тем же непонятно-тусклым взглядом, каким ранее смотрел на меня.

Я по наитию достала из-под крышки новый лист грунтованного картона и поставила его перед Сережей. А свой убрала. Составила вниз, в траву.

Я уже привыкла к тому, как медленно зомби принимает решения. Как много ему надо времени на то, что любому другому дается легко и быстро. И я начала привыкать, что действие, которое последует за долгим размышлением, будет для меня неожиданным, парадоксальным.

Сережа всей пятерней провел по палитре, чтобы собрать как можно больше краски. А затем все собранное размазал по картону. Потом пальцами начал водить по белому, вмазывая в него цветные яркие пятна, превращая в бурую кашу в центре. А когда пятно добралось до краев, он пальцем процарапал на темном болезненном фоне прямоугольник.

Я ни минуты не сомневалась, что он означает. У меня даже ни одной иной мысли не мелькнуло в голове. Это был контур двери. Контур плотно-плотно прикрытой двери, которую невозможно открыть.

Я взяла кисть и решительно подрисовала ей дверную ручку.

– Пойдем в дом, Сережа, – сказала я. Как ни старалась сказать это ровно, а голос все равно меня подвел. Дрогнул. – Пойдем, Глебов скоро вернется.

Он пошел со мной.

Юра повертел в руках мобильник, но звонить не стал. Сунул в карман. Монитор ноута выдавал качественное изображение со всех двенадцати камер. Выбирай любую! Картинка шла замечательно – все камеры давали прекрасный обзор, студент полностью отработал свои деньги. Пейзажами развалин, панорамами и боями при желании можно любоваться целые сутки. И бой шел. Шел монотонно и размеренно. Непрерывно. Днем и ночью. Таким бывает затяжной осенний дождь. Красочный, шумный, увлекательный, пугающий. Бессмысленный.

Когда нет цели, не за что сражаться.

Когда нет риска, обесценивается победа.

Враг ли он, тот безымянный статист, что удачно подберется к тебе у очередного поворота и смачно разворотит череп куском железной арматуры?

А ты ему – враг?

В этой игрушечной войне даже смерть игрушечная.

Настоящее остается где-то, когда-то. Его все трудней отличить. И так легко пройти мимо, не заметить.

Его невозможно потерять – потому что нельзя потерять то, чего у тебя никогда не было.

Юра захлопнул ноут – трансляция теперь будет идти и без его чуткого контроля, пока у нового шоу рейтинг не упадет до нуля. Руслан доведет работу на месте. Он знает, как получить от контента наибольшую выгоду.

Ну что же, пора. Надо забрать машину, сдать номер в гостинице. Может, купить в дорогу еды и какой-нибудь сувенир. Ах, да. Еще есть одно дело. Ключ от квартиры по адресу улица Старателей, дом четыре, квартира шесть. Ключи он тогда Глебову почему-то не отдал. А позвонить казалось и глупо и неудобно. А ведь они, наверное, нужны.

Или… или может, они вообще никогда больше не понадобятся.

Вот это, пожалуй, было главным. Пока ничего не знаешь, можно убедить себя, что все как-то наладилось. Что не сбылись дурные предчувствия. Что для тебя лично эта история закончилась навсегда и можно спокойно ехать домой. Смотреть по вечерам трансляции собственного зомби-шоу и не помнить, не помнить, не помнить, ни Глебова, ни Нину, ни Сережу.

Юра заплатил дежурному биоту за лишний день стоянки. Долго просто сидел на месте водителя, соображая, что делать прямо сейчас, а что отложить на потом.

Все-таки снова вытянул из кармана телефон, набрал Глебова.

– Евгений, здравствуйте! Помните меня? Это Юра Семенов… помните? Я хотел спросить про Нину. Как она? Ну, может, надо что-то. Помочь. Или…

Глебов долго молчал, слушал. Потом ответил:

– С Ниной? Все более или менее хорошо. Она выздоравливает. А насчет помощи…

Юра заторопился:

– У меня ключи остались. От ее городской квартиры. Я забыл вам сразу отдать, а они у меня. А я же уеду скоро.

– Конечно. Юра, знаете что? А подвезите меня до дома. Если вам не трудно. Я тороплюсь, а с машиной какая-то беда.

– Конечно. Где вас найти?

Глебов вернулся только через час, не один. Я не сразу, но узнала в парне, с которым они вместе вошли, своего спасителя. Узнала не в лицо, а по голосу. А может, просто догадалась, когда он назвал меня по имени.