Наталья Ивакина – Фрагменты из жизни генерала милиции (страница 2)

Деды Ивакина в Перевальске восстанавливали шахты после Великой Отечественной, отец и мать работали там же. Когда младшему исполнилось пять лет, переехали в тогда еще поселок Червонопартизанск – в ста километрах от прежнего места жительства – на строительство новой шахты «Красный партизан».

Поселок молодой, шахтерский, комсомольский. Всё в зелени, с красивым Домом культуры, парками и скверами. Девять из десяти мужчин работали в шахтах. Подпитывало мужское население крупное Горнопромышленное училище, куда осваивать профессии приезжали со всего Союза. Классический советский поселок, где при училище и стадион, и спортзал, и общежития.

Мама, как и отец, большую часть жизни проработала в шахте. Управляла вагонетками под загрузку и разгрузку угля. Уже много позже по состоянию здоровья ее, как тогда говорили, вывели на поверхность.

Юркины драки и хулиганство были делом настолько обычным, что очередному ЧП никто не удивлялся. Первые три класса он был круглым отличником, после скатился на одни двойки и тройки. Лишь география и история завораживали паренька: загадки прошлого и настоящего, далекие страны и континенты. По ним школьник Ивакин мог даже учителям из областного центра мастер-класс преподать. А всё остальное, особенно математика, было за пределами его интересов.

Ребята в школе Юрку уважали, а преподаватели всячески пытались отвлечь от дурных мыслей. Работу по хозяйству подкидывали постоянно – лишь бы делом был занят, всё равно путного из него ничего не выйдет. Классная руководительница отзывала его в сторону и шепотом говорила: «Юрочка, мы тебе твои тройки поставим, ты только не шуми, не хулигань. Хочешь, вообще не приходи».

Как-то зимой в выходной день попросился Ивакин с друзьями в школу. Холод на улице стоял собачий, а там светло и тепло. Завхоз школы Дементьевич всех записал в тетрадь и отправил в библиотеку: «Раз пришли, то хоть книги почитайте». Но цель у пацанов была другая. На чердаке макулатуры полно. Почему бы не организовать костерок и не погреться? В старом тазу развели огонь да не уследили. Половина крыши сгорела, а юные костровые еще долго наводили порядок и в школе, и на территории. Взять с родителей на ремонт было нечего – голытьба одна. А исключать из школы – на корню ребятам судьбу зарубить.

Летом были свои забавы: самопалы из рук не выпускали, а уж взрывчатки достать – даже придумывать не надо…

В тот день Юрка спал себе спокойно. И хотя на часах было только восемь утра, через занавеску уже припекало июльское солнце.

– Ты там долго будешь дрыхнуть? Пошли! Забыл? У нас же дело есть! – под окном в нетерпении уже кружили друзья, пытались докричаться.

Заспанный, он вдруг вспомнил о важном деле и подскочил на кровати. Натянул шорты, футболку, запрыгнул в потертые сандалии и выбежал на улицу.

– Идем, конечно! Могли и раньше разбудить! Как у нас – всё по плану? Сейчас, только в сарай заскочу.

Из сарая Юрка вышел с сумкой, до отказа набитой взрывчаткой для твердых пород, детонаторами и бикфордовыми шнурами. Всё это добро, не пригодившееся на шахтах, обычно выбрасывали на пустырях, а дети и подростки с радостью собирали. О безопасности и экологии никто из взрослых в те времена не думал.

Притоки реки Северский Донец сильно отличались по глубине. Рыбаки-взрыватели домчали до одного из них на мотороллере, достали из сумки всё, что нужно, собрали, подожгли шнур и бросили в воду.

– Ну, сейчас разживемся рыбкой, – мечтательно сказал один из товарищей.

– Я матери отдам – пусть нажарит. Только надо будет рыбе иголкой губы проколоть – типа, на удочку поймали, – ответил второй.

В этот момент бахнуло так, что мотороллер отлетел метров на пять, а с ближайшего дерева осыпалась вся листва. Пацаны завалились на спины. Все с ног до головы в комьях грязи. Оглушенные, с глазами, вытаращенными как у самой страшной рыбы на свете.

Это был последний раз, когда друзья чудачили со взрывчаткой. На каком-то из пустырей по пути домой Юрка опорожнил свою сумку.

III

На тот момент в Червонопартизанске было две спецкомендатуры, а это около четырехсот ранее судимых человек. Часть из них решила подмять под себя поселок, да не вышло. Пацаны от двенадцати и старше собрались и поставили зэков на место. Юрка – в свои четырнадцать лет – активно во всем участвовал, а потом хоть и выслушал от милиции целую лекцию про «нельзя», почувствовал в речах молодого лейтенанта скрытую благодарность: за доброе дело бились, поселок отстояли.

Окончив школу-восьмилетку, Юра Ивакин спокойно уведомил мать:

– Я работать пошел!

Старшие братья в армии, есть что-то надо. Учиться дальше? Смысл? Списавший практически на «пять» сочинение по литературе, он получил четверку с минусом. И то лишь потому, что списал без ошибок. Во вдруг открывшийся литературный талант, естественно, никто из учителей не поверил.

– Иди. – Мария Григорьевна отнеслась к решению младшего не то чтобы безразлично, скорее, с пониманием: другого варианта не было. После смерти мужа на шахте в одна тысяча девятьсот шестьдесят пятом году она тянула троих сыновей сама.

Спустя пару месяцев Мария Григорьевна услышала:

– Мам, я бочку принес – столитровку! Сам сделал! И зарплату. Немного – тридцать рублей, но на новый костюм хватит!

Про костюм Юра, конечно, пошутил.

– Годится! Только зачем поставил ее у порога? Я чуть не упала в потемках! Ты ел хоть что-нибудь? – мать только пришла с работы и в несколько фраз умудрилась уместить одобрение, критику и заботу.

Ученик бондаря на овощной базе усваивал науку легко. Специальность получил довольно быстро. Хотя как специальность – корочек да дипломов тогда никто не выдавал, просто знали, что, если кому бочку смастерить, есть вот такой набор бондарей в поселке. Юра в этом списке выделялся: не пил, в загулы не уходил, трудился на совесть, несмотря на свои четырнадцать лет. А через два года стал уже почти мужчиной. Точно так же уверенно сказал матери, что уходит из бондарей в грузчики на местную техбазу.

Зарплата была выше, работа – тяжелее, но не героическая. В перерывах Ивакин болтал с мужиками о жизни. Петр Васильевич лет пятидесяти, был у них за старшего. Он знал отца Юрки, а потому особенно тепло общался с Ивакиным, всегда помогал советом и добрым словом, настраивал, направлял.

– Ты вот, Юрка, парень смышленый, крепкий. Один ход тебе – на шахту. Там рекорды поставишь, заметят, отметят, похвалят да двинут куда повыше. Может, до директора какого дорастешь.

За полгода работы Юрка еще больше заматерел – и тренажеров не надо было. Подсох, плечи раздались, ростом Бог не обидел – первый парень на деревне. По выходным – обязательные драки с местными да приезжими. Последних в Червонопартизанске было много благодаря всё тому же училищу.

С милицией у него не складывалось совсем. Что ни суббота-воскресенье – подросток там. Мария Григорьевна, в очередной раз забирая сына из отделения, на коленях умоляла остановиться. Ничего не помогало.

– Куда собрался опять? – строго спрашивала она в субботу вечером.

– На танцы пойду, пройдусь, – беспечно отвечал сын.

– Не пустят же тебя, дурака. Опять идти за тебя поручаться, а мне не верит никто, да и тебе не верят. Забыл, что в последний раз было?

За неделю до этого Юрка пришел на танцы в местный Дом культуры. Еще и шагу внутрь не ступил, милиционеры втроем его окружили.

– Гражданин подросток Ивакин, шел бы ты отсюда. По-хорошему просим. Сам ведь знаешь, чем закончится.

– А чем? – дерзнул он. – Какое право имеете не пускать?

Но развернулся, ушел. Обогнул здание с правой стороны и полез в окно первого этажа. Стоял в полумраке у открытого окна, наполовину скрываясь за длинной шторой, и наблюдал: вон свои пацаны кучкуются, вон приезжие. Вроде спокойно всё. Обходивший по периметру зал дружинник заметил его и подошел.

– Тебя же выгнали, Юрец, я сам видел!

– Меня в дверь, а я в окно, – с гордостью ответил Юрка.

– Доложить придется. Велено не пускать тебя больше!

– Я тебе доложу!

– А что ты мне сделаешь?

Дружинник напомнил о своем положении демонстрацией красной повязки на руке. И буквально через пару секунд вылетел в то самое открытое окно. Пока очухался, чтобы сообщить стоявшим на входе милиционерам о случившемся, драка уже началась: Юрка пошел к своим, задел плечом работягу из Одессы – и понеслась.

Спустя неделю, несмотря на запреты матери, он опять собрался на танцы. Но уже с конкретным планом: отловить нового рабочего шахты «Красный Партизан», который держал в страхе всё 34-е общежитие. Еще и местного парня избил. Да не один, вчетвером.

– Юр, помогай. Подошли в скверике и стали избивать, – за час до этого прибежал парнишка. Губы и бровь разбита, рубаха в крови вся. Как тут не помочь? Не в милицию же идти.

Противника прозвали Спартаком. Высокий, крепкий, жилистый. Мужественная ямка на подбородке. Юрка пробрался в танцевальный зал и сразу в центре увидел Спартака.

– Один на один. Прямо здесь. Ссышь? – вызвал его на кулачную дуэль.

Спартак приглашение принял и уже минуты через три капитулировал – лежал с разбитым лицом на танцполе и тяжело дышал…

***

Наутро Петр Васильевич искал подопечного минут двадцать, а тот забрался в самый прохладный угол склада и отдыхал – до новой разгрузки было еще полчаса, а на улице сильно пекло.