Наталья Иртенина – Застенок (страница 48)
Нет, он не станет убивать ее. Выбор действительно оставлял ему только смерть.
Роман вспомнил сон, в котором он убил Джека. «Выходит, это был вещий сон… только наоборот… И не я его, а он меня…»
– И помни, – сказал Джек, – я хорошо стреляю. Как только ты прикоснешься к ней, вся обойма окажется в твоем черепе.
Смысл сказанного не сразу дошел до Романа.
– Послушай, Женька, не дури. Если ты хочешь… Что? Что ты сказал?…
Но было уже поздно. Мрачные стены огласились сдавленным хрипом. Роман расширившимися глазами смотрел на Джека, зажимающего перерезанное горло. В его последнем взгляде стояло удивление.
Ни тот, ни другой не заметили, как в помещении появился четвертый. Он подкрался к Джеку со спины и полоснул ножом по шее. Этим четвертым был Хромой Хмырь. Злорадно скалясь, он следил за агонией жертвы. В руке, на отлете – окровавленный нож. Джек рухнул на пол и, судорожно дернувшись несколько раз, затих, глядя остекленевшими глазами в потолок. Хмырь неуклюже опустился рядом на корточки, вытянув вбок хромую ногу, и, присвистывая, начал что-то делать с головой мертвеца. Минуту спустя Роман догадался, чем тот занят. Хмырь, ловко орудуя ножом, снимал с убитого скальп.
Скованный ужасом и отвращением, Роман пожирал глазами зрелище. К горлу подступала тошнота, он с усилием сглатывал ее.
В один миг он все понял. Это была ловушка – для него. А оказалась ловушкой и могилой для Джека. Теперь все встало на свои места.
Он чудовищно ошибся. Принял Джека за маньяка, а потом Хромого Хмыря – за Джека и в результате оказался здесь – в комнате Посвящения. Он должен был пройти обряд инициации – обагрить руки кровью жертвы. И тогда… он получил бы Знак, место в иерархии, официальное звание «шахматного бога». Этими убийствами они хотели крепче связать его по рукам и ногам, опутать кровавой сетью, как того несчастного, чья подружка сейчас лежит на столе и ждет своей очереди…
Дьявольская инсценировка…
Не в силах отвести глаз от мерзкой картины, Роман пятился, пока не уперся в стену. Ясно сознаваемый смысл случившегося – сейчас и прежде, – толкнув в грудь, погнал его прочь. Он вылетел из комнаты, споткнулся, грохнулся на пол, вскочил и ринулся к черной дыре тоннеля.
В руке он все еще крепко, до белизны в костяшках, сжимал ритуальный нож, не замечая этого.
Он влетел сломя голову в комнату, откуда вел потайной ход. Тяжко дыша – не от бега, а от потрясения и отчаяния. И словно вломился в невидимую стену – вскинул, защищаясь, руки, застыл в оцепенении, глядя на нее.
Она была, как всегда, безупречна видом, жадна взглядом и непредсказуема поведением. Как всегда, неожиданна, внезапна, неуместна.
– От чего же ты бежишь, милый? – глубоким грудным голосом с вожделеющим придыханием спросила Регина и пошла к нему походкой голодной ягуарихи, к которой в гости пожаловал обед.
На ней было длинное узкое платье с декольте до пупа, ткань едва прикрывала груди. Неизменный жемчуг на шее. Теперь – черный, под цвет платья. Роман задышал еще тяжелее, предчувствуя борьбу – не на жизнь, а на смерть.
– Чего ты испугался, дурачок? – продолжала спрашивать неистовая Регина, кладя руки ему на плечи и сжимая их длинными трепетными пальцами с черными ногтями. Теперь она страстно дышала ему в лицо.
Роман молчал. Она всегда имела над ним власть, и сейчас заколдовала его взглядом, голосом, жестом. Он вдруг рассмотрел, что глаза у нее совершенно черные. Почему он раньше не замечал этого?
Он стоял не двигаясь, силясь разорвать путы женской властности.
– Она красивее меня? Почему ты не убил ее?
Регина положила ладонь ему на затылок, запустила пальцы в волосы. Роман ничего не предпринимал. Смотрел на нее и видел другое лицо – той, что лежала на столе, с квадратной улыбкой пластыря. Почему он не убил ее? Убил – был бы сейчас свободен, как бог. А теперь он просто игрушка в руках этой девки с замашками палача.
– Разве ты не знаешь, что когда мы, мертвые, воскресаем, то становимся живее всех живых? – Она улыбнулась ему улыбкой вурдалака, обнажив ослепительные зубы. Только один среди них был гнилой, будто покрытый зеленой плесенью. Роман с омерзением смотрел ей в рот, с трудом сглатывая. В горле у него пересохло. В долю секунды он вспомнил все свои ночные кошмары. Это был один из них – наяву.
Он попытался оттолкнуть ее. Она вцепилась в него мертвой хваткой, запрокинула голову и рассмеялась.
– Дурачок. Я же не кусаюсь. Я только беру то, что ты сам отдашь мне… и даю то, что ты сам возьмешь.
Она провела языком по верхней губе и на миг замерла, словно раздумывая, что предпринять дальше.
Роман воспользовался этим мигом. Руки взметнулись к ее шее, упакованной в каркас жемчуга. Правая все еще сжимала ритуальный нож, но Роман, забыв о его существовании, словно сроднился с ним, не видел его. Пальцами он ухватился за жемчуг и дернул, освобождая доступ к шее. Черные шарики жемчужин посыпались на пол.
Роман закричал.
Регина мелко засмеялась – смех ее был сух, жёсток и колюч, как двухдневная щетина на мужском подбородке.
Она была мертва. Уже давно. Роман понял, что она говорила правду. Совершенную правду.
Жемчуг скрывал рубец. Синий, отвратительный, в том месте, где голова некогда была отделена от тела.
– Видишь? Это совсем не страшно. Так даже лучше. Потому что…
Роман, ощутив наконец в ладони нож, ударил – слепо, наугад, инстинктивно.
Ее руки упали, она отшатнулась и удивленно смотрела на него. Из обнаженной плоти живота торчал нож. Длинный клинок проткнул ее насквозь.
Роман попятился в сторону, ничего не соображая. Инстинкт тянул его к двери потайного лаза. Ужас не позволял отвести глаз от ведьмы.
Постояв несколько секунд неподвижно, она взялась обеими руками за нож и медленно вытащила его из себя. Ни на клинке, ни на коже не было ни капли крови.
– …потому что это бессмертие, – закончила она фразу и снова улыбнулась.
Роман, не помня себя, скатился по лестнице в подвал, оттуда, как с ледяной горки, – в тоннель.
Там было тихо. Полонез, пилой вгрызавшийся в душу, умолк и больше не тревожил подземельного покоя.
37. Стенобитный кодекс
Роман брел по серым предрассветным улицам и думал о том, что он убил Джека. Убил своей слепотой. И ничего уже изменить нельзя.
Те, кто за этим стоит, хотели, чтобы он считал маньяком себя. Но они просчитались, потому что не знали про Джека. А Джек оказался для него запасным вариантом.
Кто эти «шахматные боги»? Что дает им власть над людьми? Хромой Хмырь – один из них. Но Хмырь – лишь исполнитель. Как и ведьма Регина. Настоящий вдохновитель этого спектакля смерти стоит гораздо выше. Говорил же ему мент: «Мозги, которые этим управляют, – они не тут, не в природе. Они дальше, за краем. По ту сторону».
Роман внезапно понял, что дает
Их инсценировка – спектакль по мотивам смерти, живущей в его голове. Они действительно сделали его убийцей, одарили плотью его сны, кошмарные мечты, стихи. Они взялись за исполненье слова, произнесенного когда-то. «Твои отрубленные косы…»
Он убивал их руками Хмыря. Он отрезал им косы руками Хмыря. Он видел их агонию глазами Хмыря. Он скрашивал их смерть стихами, побывавшими в грязных лапах Хмыря. И Джека он зарезал рукой Хмыря.
Теперь он уперся в стену и дальше хода не было. Все вокруг казалось ненастоящим, фальшивым, несуществующей жизнью, холодной, бестелесной, призрачной. Все вокруг было ничем. Правда, были еще стихи. Одна строчка. «И не жалейте череп
Перед глазами все плыло, вбок и вверх. Он летел вниз на бешеной скорости, и не было желания цепляться за случайные ветки, чахлые корни деревьев, скалистые выступы. Все это быстро мелькало, не задевая сознания, и исчезало в вышине. А он падал на самое дно.
Неведомый, безымянный ветер, подхватив его безвольное тело, поволок, держа крепко и цепко…
Вновь вынырнув на поверхность сознания, Роман увидел перед самым носом зеленый клок бетонной ограды и несколько слов на черном фоне вывески: «Стена. Памятник старины. Охраняется государством».
В голове что-то щелкнуло, как будто кто-то зажег там свет.
Стена – дар людям. И оставили ее те, кто знал – или знает? – что людям иногда
Роман толкнул калитку, вошел во двор. На размышления не оставалось ни секунды. Тот, кто щелкнул выключателем, дал ему лишь миг. Даже тень колебания могла захлопнуть открывшуюся перед ним Дверь.
Быстрым, решительным шагом он пересек двор, уверенно распахнул дверь смотрительского домика и прошел по короткому коридору к противоположному выходу.
– Эй! Ты куда?! – раздался позади голос старика-смотрителя. – Здесь не проходной двор. Эй, парень!
Отвечать времени тоже не было. Отвлекаться сейчас на разные глупости Роман попросту не имел права. Как танк, пройдя сквозь вторую дверь, он вышел на задний двор. Его отделяли от Стены всего лишь два десятка метров.
– Куда?! – сдавленным голосом заорал сзади смотритель. – Без каски! Башку разобьешь!