Наталья Иртенина – Застенок (страница 47)
Вскоре внизу появился неяркий свет. Роман увидел последнюю ступень. Далее лаз сворачивал в сторону. В висках неприятно звенело.
Спустившись, Роман заглянул за угол. Вдаль уходил длинный узкий тоннель, освещаемый круглыми матовыми лампами. Идти по нему было легко. Ровный пол, выложенный плиткой, имел небольшой уклон – тоннель уводил вниз, глубоко под землю. По обеим его сторонам в облицовочный камень были вделаны стальные перила.
Нигде ни следа Потрошителя. Роман подумал, что мог ошибиться, выбрав неверный путь. Но маньяк, спустившийся в подвал, не мог не знать о существовании тоннеля…
Роман вздрогнул, резко остановившись, оглушенный ужасом.
По тоннелю растеклась негромкая музыка, выпущенная кем-то на волю. Она обрушилась на Романа внезапно и неотвратимо, как судьба.
Это был полонез Огинского. Музыка плакала, рыдала, просила о чем-то и тут же властно подтверждала свое требование.
Подчиняясь ей, Роман двинулся вперед. Он был во власти музыки, она могла делать с ним все что угодно.
Тоннель вновь сменился лестницей, ведущей наверх.
Низкий квадратный проем вывел его в тесное помещение с голыми стенами. Очевидно, тоже подвал. Двери при входе в подземелье не было. Роман ощупал рукой проем и убедился, что хитрая автоматика утапливает дверь в стене.
Несколько секунд он вслушивался в напряженную тишину. Полонез остался внизу, и уже не тревожил душу. Часы показывали около двух ночи. Вздохнув поглубже, Роман шагнул к короткой деревянной лесенке, выводящей из подвала.
36. Алтарь смерти
Вход в подвал снаружи был отделан деревом. Осмотревшись, Роман оторопел.
Он узнал эту комнату с деревянной обшивкой стен. Несколько дней назад он сидел в одном из этих кресел, напротив самозванного пророка, и безбожно врал, играя роль «шахматного» бога. Тоннель привел его в усадьбу сектантов.
С тех пор здесь появились новшества. Одно – тайный ход (так вот каким путем те двое ускользнули из-под носа воинов Армагеддона). Другое – дверь в холл, лежащая на полу, вывороченная с мясом.
Роман вышел в просторный холл. В другом конце его из раскрытого помещения лился свет. «Моя цель – там», – подумал охотник.
Здесь дверь также лежала на полу. Роман вошел внутрь. С первого же взгляда помещение поражало мрачностью. Оно было большое, с двумя противоположными дверными проемами. Второй вход тоже открыт настежь. От одного до другого – десятка два метров. Роман уже знал, куда он попал. В этой комнате становились «богами».
К одной из стен был приделан огромный деревянный крест из толстых гладких брусьев. На одном конце поперечины поверхность испещрена отверстиями. Сюда вбивались гвозди. Напротив креста на полу стоял гроб. Крышка лежала рядом.
Но главным было не это.
Роман завороженно смотрел большой, тяжелый стол в центре комнаты. На нем неподвижно распростерлось тело, прочно привязанное веревками.
Он и страшился подойти ближе и отчаянно хотел этого, будто неведомая сила толкала его в спину, приговаривая: «Иди же, там ты найдешь то, что потерял когда-то, избавишься от того, что мучает тебя».
Тело на столе было одето в белоснежный балахон до пят. Широкий капюшон укрывал лицо до подбородка. Женщина. Плотно охваченная крепами грудь почти не вздымалась. А поверх нее лежало то, что было кошмарнее всего. Из-под капюшона выползла змея и, свернувшись кольцом, грелась под потолочной лампочкой, как под солнцем.
Казалось, женщина мертва. Роман медленно, шаг за шагом, приблизился к столу, в ужасе глядя на белый призрак из далекого детства. Рядом с косой-змеей лежали два предмета. Лист бумаги и на нем – большой нож с широким, длинным лезвием. На бумаге что-то написано.
Роман осторожно вытянул лист из-под ножа. То, что он прочел, повергло его в смятенный трепет. Но это была истинная правда, все до единого слова. Это были
Лист выпал из его руки. «Ем воспоминания», – повторил он шепотом. Далекие воспоминания нахлынули полноводной рекой – лагерь у моря, звездная ночь, прибой, выкопанная в песке яма, страшный, вонючий гроб, пляска Смерти и ее зов, преследующий его всю жизнь. Она не отпускала его ни на миг, а по ночам ее посланцы-змеи вторгались в его сон и не оставляли ему ни единого шанса…
Роман вытер холодный пот со лба и потянулся к ножу. Крепко сжал рукоять, кончиком лезвия откинул капюшон с головы женщины.
Она была в забытьи. Может, спала. Ее рот держал на замке большой прямоугольник пластыря. Несмотря на уродливую нашлепку, исказившую лицо, Роман узнал ее. До недавнего времени ее чтили богородицей в секте. Теперь обрекли на заклание. В разыгрываемом спектакле, который ставил невидимый кукловод, ей отводилась роль разменной монеты. Главная же роль принадлежала Роману.
Он безучастно воскресил в памяти ее слезные мольбы и просьбы в ту ночь. Она хотела бежать с ним. Но разве в его силах было повернуть неповоротливое колесо сюжета? Все случилось так, как должно было случиться. Теперь ее отдали в его руки и вложили в эти руки кинжал. Он сможет избавиться от своего кошмара. Если захочет. Ничто не мешает ему это сделать.
«Твои отрубленные косы держу в руках…» «Я хотел убить Смерть! Я хотел вырвать ее косу, разодрать ее в клочья, растоптать, уничтожить…» «Она отравила меня».
Кончиком клинка он пошевелил свернувшуюся на груди женщины змею. Тяжелая коса соскользнула на край стола, и легкая дрожь прошла по телу. Женщина очнулась. Глаза в тот же миг расширились от ужаса – она увидела нож в руке палача. Бессловесно замычала, глядя на Романа увеличившимися зрачками. Потом начала дергаться всем телом, стучать головой и пятками о стол. Но веревки держали крепко и с каждым движением лишь сильнее врезались в плоть.
Роман молча и как будто удивленно наблюдал за судорожным безумием Смерти. Она способна испытывать страх?… Она любит и убивает своей любовью. Ничего другого в ней нет. Почему же она боится его? В ее взгляде – неописуемый ужас…
Неужели это так просто – убить Смерть? Вот она лежит перед ним, бессильная, лишенная власти, беспомощная, как младенец, и трясется от страха. Роман проверил свои ощущения – испытывает ли он удовлетворение от этой картины, сладка ли ему месть…
И чей-то вкрадчивый, очень знакомый голос говорил ему из-за спины:
– Ты получаешь от этого наслаждение? Подольше тянуть мучение жертвы, видеть страх в ее глазах. Тебе нравится ее беспомощность?
До сознания медленно, очень медленно доходил смысл происходящего. Он повернулся на голос. Наваждение, владевшее им, в один миг схлынуло, уходя сквозь пол, как сквозь песок. Роман вспомнил, для чего и как оказался в этой комнате смерти.
Перед ним стоял Потрошитель, сжимая в руке пистолет.
– Что же ты медлишь? – продолжал тихим голосом Джек. – Приступай к делу. Или я мешаю тебе? Придется смириться с присутствием зрителя. Хочу поглядеть, как ты будешь делать это.
– Зрителя?! На этот раз ты решил побыть зрителем? – воскликнул Роман. – Я же знаю тебя сто лет, ты никогда не был таким… таким… – он с отчаянием подыскивал нужное слово, не находя его.
– То же самое я могу сказать тебе, – холодно процедил Джек. – Теперь у тебя есть выбор: жизнь или смерть. Меняю ее жизнь на твою смерть.
«Он хочет заставить меня убить ее, – подумал Роман. – А если я не сделаю этого – он убьет меня».
– Что, не нравится выбор? – криво усмехнулся Джек. – Дарить смерть другим намного легче и приятнее, чем самому смотреть ей в глаза? Кстати, – он с легкой гримасой приложил левую ладонь к затылку, – весьма любезно с твоей стороны, что ты всего лишь огрел меня по башке, а не перерезал горло.
Роман пятился задом, обходя стол, словно хотел спрятаться за ним. Слова Джека удивили его.
– Я не бил тебя. Ты споткнулся о бревно. Не помнишь? Память отшибло?
– Ну, значит, это меня святой дух приласкал, – насмешливо сказал Джек. – Так что ты выбираешь? – он снова принял ледяной, презрительный вид.
Роман не знал, что ответить.
– Почему ты делаешь это? – в задумчивости спросил он – Что руководит тобой?
– Почему я делаю это? Да потому что хочу избавить мир от тебя.
– За что ты меня ненавидишь? – потрясенно проговорил Роман.
– Ты еще спрашиваешь? – Джек брезгливо сощурился. – Спроси об этом Бодлера. Ведь ты находишь у него ответ на любой свой вопрос. Ты, как и он, влюблен в смерть. Ты пьянеешь от нее и хочешь еще и еще. Ты и сам – труп, гнилой и червивый. Но все же я предлагаю тебе выбор: жизнь или смерть. Уж извини, – он опять усмехнулся, – я играю по своим, человеческим, правилам, а не по твоим, могильным. Решай. Я жду.
Что-то в его словах было неправильно. Роман мучительно пытался понять что. Это никак не укладывалось в его схему. Игра маньяка, убившего уже шестерых – и седьмая на подходе, – эта игра ведется по человеческим правилам?!
Он зачарованно глядел на пистолет в руке Потрошителя. Черное око смотрело с равнодушной угрозой. О своем Даре Роман даже не вспомнил, подавленный происходящим. Или больше не было никакого Дара?
Он взглянул на женщину. Веревки, впившиеся в тело, лишили ее сил, она лежала неподвижно. В глазах застыла смертная тоска. Тяжелая разметавшаяся коса упала со стола, повиснув тремя безвольными змейками.