Наталья Иртенина – Багряные ризы (страница 1)
Наталья Иртенина
Багряные ризы. Роман
© Иртенина Н., 2021
© Оформление ООО «Вольный Странник», 2021
Часть первая
Глава первая. Красная Москва. 1918 год
В скоро грядущих страшных потрясениях жизни
многие из нас принесут кровавые жертвы:
одни во искупление своих грехов,
другие будут убиты, перерезаны,
задушены как жертвы за родину.
Но все же многие уцелеют, жизнь не прекратится.
И обреченные, быть может, на смерть,
приговоренные к казни, грядущим после нас потомкам
мы самой нашей гибелью оставляем ныне урок —
не пренебрегать Божественным законом,
имеющим высшую обязательность для совести,
не уповать слишком много
на красивые человеческие слова и фразы…
Надо спрашивать теперь не о том, кто виноват
в том, что происходит, а о том, кто не виноват…
Отрезвление будет тогда, когда
подобно благоразумному разбойнику скажем:
мы осуждены справедливо, потому что
достойное по делам нашим приняли.
Человек в шинели, с вещевым мешком за спиной шагал от вокзальной площади. В ночном безмолвии улиц оглушительно бухали по мостовой сапоги. Москва была полумертва. Город затаился, будто в укрытии. Только одни его обитатели хоронились за стенами, а другие ждали в засаде.
За весь путь лишь раз попалось слабо освещенное окно, плотно зашторенное. Ни единого горящего фонаря. Экономия электричества. Его поезд был последним, солдаты охраны проворно выдавили приехавших и прочий вокзальный люд из здания, кого-то вытолкали прикладами винтовок. Новый революционный обычай – ночью на вокзалах находиться запрещено. Редких извозчиков с площади вмиг разобрали. Трамвай будет только утром. Остальные, обвесившись узлами и чемоданами, второпях разбредались на своих двоих – кто куда. Внутри Садового кольца попутчиков у молодого человека не осталось.
Московских адресов у него не было. В гостиницу ночью тоже не вселишься – заперты. От соседа в поезде удалось узнать лишь, что на Никитской, у бульвара, есть хорошая столовая, самая дешевая из приличных, бывшая кофейня.
Апрельский сырой воздух холодил лицо, и спать не хотелось. Молодой человек был возбужден – все-таки Москва. Однако нужно где-то устроиться на ночлег. Патрулям в такое время лучше не попадаться – могут и сразу пристрелить, только потом станут разбираться с документами. Или не станут. А документ у него хороший, самый что ни на есть верный. Даже имя в нем свое, не чужое. Иван Егорович Востросаблин, красногвардеец.
Вот, кажется, и патруль. Из переулка впереди донесся гулкий грохот шагов. Человек пять. Кого-то они уже прихватили.
– Иди, иди, папаша, не оглядывайся!
Приложением был крепкий мат.
– Это безобразие, граждане! Если я арестован, будьте любезны довезти меня до тюрьмы на моторе! И нельзя ли без сквернословия? – Возмущенный голос принадлежал, несомненно, старому интеллигенту.
– Да ты не скандаль, папаша, будет тебе и мотор, и козырной туз в придачу…
– Я, безусловно, буду жаловаться на это грабительство! Мои заслуги перед революцией известны товарищу Луна…
Револьверный выстрел не дал прозвучать фамилии осведомленного товарища. Вслед за тем раздался второй.
– У, сволочь барская! От добра распух, а делиться не хотел… Гордый!
– Да вся эта контра!.. Пинжак кабысь замарался, Петруха. Надо было в затылок.
– Ничо, и так сторгуется.
Востросаблин прижался к стене здания. Сапоги снова застучали по мостовой, приближаясь. Ущербная луна, висевшая прямо над улицей, очертила фигуры четверых. Трое были солдаты, один в матросском бушлате и бескозырке. У всех оттопырены карманы, в руках белые узлы из простыней. У матроса за спиной чемодан на веревочной лямке.
Из переулка они повернули налево и быстро скрылись. На соседней улочке взрыкнул мотор. Напряжение отпустило Ивана, он заглянул в переулок. В темноте на проезжей части белел мертвец, раздетый до исподнего. Востросаблин рассмотрел его, подойдя. Бородка клином, треснувшие очки. Он догадался: старика взяли при обыске квартиры где-то неподалеку. Не кипятился бы – возможно, остался б жив. Да не всякий сумеет смолчать, видя, как собственное имущество переходит в руки и карманы бойцов революционной гвардии.
Востросаблин перешагнул через труп и почти побежал по переулку. Он не знал, где находится, и двигался, повинуясь чутью. Несколько раз свернул. Где-то близко должны быть бульвары.
Да вот и оно, Бульварное кольцо. Лунный свет озарял вывеску на трехэтажном доме: «Чистопрудный б-ръ, вл. 2. Станция Московскаго почтамта». Иван, не раздумывая, пошел прямо. Справа через мостовую тянули свои голые руки к небу еще не оперившиеся листвой деревья. С версту он прошел по кольцу без приключений. Даже не стал прятаться от грузовика, проползшего по другой стороне улицы на умирающем движке. Только взвизгнувшая и пронзительно затарахтевшая мотоциклетка заставила вздрогнуть от неожиданности.
Меньше всего такая Москва была похожа на столицу великой России. Какой-нибудь ошалевший от войны и передряг Житомир, только раз в пятнадцать поболее. Да и великой России больше нет. Истаскалась, окривела от вранья и блудливых словес. Исторговалась с немцами и союзниками, ничего не выгадала и осталась у разбитого корыта.
От стены в трех шагах впереди отделилась тень.
– Стой, дядя, не спеши. Поговорим?
Чиркнула спичка, осветила худое острое лицо. Зажгла папиросу в зубах.
– Что надо?
Востросаблин неприметно опустил руку в карман. И тут же ощутил кожей прикосновение лезвия к шее сзади, над воротом шинели.
– Грабли в стороны распахни.
Иван неторопливо поднял руки. Бандит обшарил карманы и выудил миниатюрный трофейный браунинг, помещавшийся на ладони.
– Теперь сымай мешок, шинельку, скидывай сапоги.
– Ладно, – нехотя согласился Востросаблин, – обскакали вы меня, парнишки. Только ножик-то отодвинь малость, не дай Бог заденешь.
– Ежели с нами полюбовно, чего ж не потрафить. – Из глотки ухмыльнувшегося бандита пахнуло перегаром.
Иван аккуратно поставил наземь вещевой мешок. Снял ремень и портупею, кинул рядом.
– Ты латыш? – расстегивая пуговицы, спросил он переднего – парня лет семнадцати.
За спиной у того висела прикладом вверх винтовка. Так носили только в латышских частях.
– Я не русский и не латыш, дядя. У нас теперь интырнацинал.
Востросаблин освободил из рукава правую руку. Пока шинель болталась на одном плече, он завел руку за спину. Выстрел и истошный вой раздались почти одновременно. Бандит с ножом грянулся о тротуар. Иван наступил ему на руку и отобрал браунинг, прежде чем второй, выроня из зубов папиросу, успел схватиться за винтовку.
– А теперь ты не спеши. Винтовка-то не заряжена?
Парень, растерявшись, перехватил свое оружие как дубину. Но вдруг опустил руки, плаксиво заголосил:
– Не стреляйте, товарищ комиссар! Мы свои, пролетарские, за революцию…
– А-а, нога! Колено прострелил, волчара… – жалобно выл напарник.
– Какой я тебе комиссар? – Востросаблин махнул наганом: – Брось винтовку и отойди к стене. – Его перекривило: – Сколько я вас таких, гаденышей, во фронтовом тылу повидал… Ну чистая Одесса и гоп-стоп.
Приклад он разбил о камни тротуара, ствол погнул вторым ударом.
– Не убивайте, ваше… ваше благородие, – скулил бандит. – У меня мать-старуха…