Наталья Илишкина – Улан Далай (страница 70)
Когда у самолета остались лишь пилот и бортмеханик, встречающие заспешили – кто на своих двоих, кто на коне, кто на велосипеде – в сторону центра: через час должен начаться парад, посвященный двадцатилетию республики и пятисотлетию «Джангра». Чагдар транспортом пока не обзавелся, пошел пешком.
Двадцатилетие республики было фактом несомненным, а вот с пятисотлетием чуть не случился казус. И виной тому был все тот же Николай Поппе, что отказал Чагдару в ночевке в августе 1937-го. Он, как глава отдела монгольских исследований, должен был подтвердить датировку эпоса. Он и подтвердил: середина XV века. Но тут с возражениями возник бурятский профессор Гарма Санжеев. Написал в республиканский комитет, что, по его мнению, «Джангр» создан после обособления калмыков от других монголов, то есть в XVII веке. И понятно же, чего он встрял. У бурят свой эпос, «Гесер», еще не датированный. Братский, конечно, народ калмыки, но свой эпос ближе к телу. А Поппе тут же пошел на попятную! Написал предсовнаркома Гаряеву, что поспешил с выводами, и «Джангр» действительно имеет более позднее происхождение.
Калмыцкий оргкомитет с этим демаршем согласиться был не готов. Обратились к академику-монголоведу Козину. Тот последовательно доказал древнюю датировку. Но процесс затянулся, и празднование пришлось отложить с начала мая на начало сентября. Жаль, конечно! Весной степь зеленая, ароматная, гомон птичий, пыли нет. Но зато денег на пятисотлетие выделили из союзного бюджета почти полтора миллиона. Песни «Джангра» перевели на русский, татарский, чеченский, казахский. В «Литературной газете» были публикации, в «Огоньке» тоже. Заседание в Москве провели. Теперь вот сам Фадеев приехал с большой делегацией, от каждой республики по писателю. А на трехсотлетие гроша бы ломаного не дали: слишком перекликалось с трехсотлетием царского дома Романовых, которое праздновали в 1913 году и всё еще помнили в народе. Пятьсот – совсем другое дело. Вся страна узнала, что у калмыков такой древний эпос! Спасибо академику Козину от всего калмыцкого народа независимо от улусной принадлежности! Счастье, что он благополучно пережил 1937-й, хоть и стал профессором еще до революции…
Чагдар взглянул на часы. До начала парада успеет забежать в роддом – может, уже родила? На рассвете у Цаган начались схватки. Если будет мальчик, решили назвать Джангром в честь главного героя эпоса. Вообще-то имена из эпоса в прошлом были сакральными, никто не осмеливался присваивать их своим детям. Но то в прошлом. Если можно называть именами революционными, то почему нельзя эпическими? Цаган согласилась. Но Чагдар знал, что втайне жена надеялась родить девочку. Ведь по уговору третий мальчик должен быть передан на воспитание Очиру, а Цаган была теперь со старшим деверем в открытом противостоянии. И все из-за его жены.
За полтора года самостоятельной жизни там, на море, совсем забыла Цаган калмыцкую иерархию. Скитания привели ее с детьми в Крым, где бывшая подруга по детдому устроила ее подменным воспитателем в «Артек». Такое везение! Жили, правда, в старом домике без удобств, но зато всех детей поставили на довольствие и готовить еду Цаган не приходилось. Первенец Вовка за год вытянулся на полголовы, а Йоська сильно не вырос, но стал крепким и налитым. Надя забыла про кашель, маршировала, подражая пионерам, звонко выпаливала артековские речовки и лозунги.
В начале марта 1939 года, убежденный Хомутниковым в безопасности своего возвращения, Чагдар приехал на хутор к семье. Очир в первый же вечер пожаловался ему на Цаган.
– Тебе, брат, нужно напомнить своей жене о приличиях. Позволяет себе учить меня, как я могу разговаривать со своей женой и как не могу! Немыслимая грубость!
Чагдар пообещал поговорить с Цаган. Объяснение, однако, отложил на утро, не хотел портить радость от долгожданного воссоединения. Жена светилась от счастья. Мальчишки весь вечер крутились возле отца, терпеливо ожидая своей доли внимания, и только Надя поначалу стеснялась и дичилась: забыла, как выглядит папа.
Цаган и Булгун хлопотали, стряпая и накрывая на стол. Мясо приготовили с овощами и травами по какому-то крымскому рецепту – Очиру не понравилось. Остальные хвалили, даже Баатр, хотя он всю жизнь ел вареное мясо по-калмыцки, к которому ничего, кроме сырого лука, не полагалось.
На ужин, как это обычно бывало раньше, к удивлению Чагдара никто из соседей не пришел.
– Такое теперь время, сынок, – покачал головой Баатр. – Сегодня сходишь к соседу, а завтра вызовет тебя председатель колхоза и будет выспрашивать, кто был и о чем говорили. И ведь нельзя ни о чем умолчать, потому что других тоже опросят.
Когда мужчины, кроме Дордже, выпили по три чашки арьки, Цаган спросила:
– А вы помните, какой сегодня праздник?
– Праздник? – мужчины недоуменно переглянулись.
– Сегодня – Международный день работниц! – торжественно провозгласила Цаган. – Праздник трудящихся женщин!
– А когда будет праздник трудящихся мужчин? – со смешком поинтересовался Очир.
– Мужчины всегда могли работать за пределами домашнего хозяйства. А женщины получили такое право совсем недавно, – тоном учительницы стала объяснять Цаган.
Очир выразительно посмотрел на Чагдара, но Чагдар сделал вид, что не понимает. Дордже пробормотал что-то невнятное и двинулся к выходу.
– А право учиться и даже получать специальное образование для наших женщин стало возможно только при советской власти, – продолжала Цаган.
– Все это знают, – попытался остановить жену Чагдар.
– Я к чему, – громче заговорила Цаган. – Сегодня Булгун предложили поехать на курсы зоотехников…
– Кто предложил?! – Очир даже вскочил с места. – Почему без моего ведома?
Дети вскинули глаза на старшего дядю.
– Из района приезжали, – прошелестела Булгун, – ферму проверяли. А нашего зоотехника забрали в армию. Меня коллектив выдвинул…
– «Коллектив…» – передразнил Очир. – Они забыли, что ты ни читать, ни писать не умеешь!
– Умеет! – ответила за Булгун Цаган.
Очир с недоверием посмотрел на жену.
– Я не хотела вас расстраивать, – пробормотала Булгун, не поднимая глаз.
Очир поднялся из-за стола, сграбастал с печной лежанки кисет с табаком и трубкой и вышел из мазанки. Над столом повисла тишина. Голова Булгун склонилась еще ниже. Баатр в задумчивости перебирал пальцами по поверхности дощатого стола.
– Чудная пошла жизнь, – наконец заговорил он. – Младшая невестка говорит за старшую. Жене предлагают учиться, не спросив мужа. Женщине предлагают мужское дело. Ты сама-то хочешь учиться? – обратился Баатр к Булгун.
– Больше некому, – ответила Булгун, по-прежнему не поднимая лица. – Грамотных мужчин мобилизовали на войну с финнами. У всех остальных женщин дети. Одна я…
Она не закончила фразу, голос дрогнул, на стол капнула слеза. Булгун быстро смахнула слезинку, вытерла тыльной стороной ладони щеку и снова спрятала руки под стол. Надюша молча слезла с лавки, подошла к тете и обняла ее сзади.
– Тетя, вы не плачьте, – прошептала она, – учиться не страшно.
– Так ты хочешь или нет? – снова задал вопрос Баатр.
– Я боюсь, – снова ушла от ответа Булгун. – Боюсь, что наш человек меня выгонит.
Наш человек! Она все еще называла так мужа…
– Сейчас не то время, – встряла Цаган, – женсовет встанет на твою защиту.
«Бабий бунт» – пришло на ум несколько растерявшемуся Чагдару. Стихийный протест, как в германскую войну. Из него, собственно, и выросла февральская революция. Нет, конечно, летчиц, трактористок и даже машинисток поездов чествовали теперь всесоюзно, и Чагдар восхищался этими героинями. Но одно дело – примеры из газет, а другое – его близкие.
– Не надо никакого женсовета, – торопливо сказал Чагдар. – Я поговорю с…
– Я сам поговорю, – перебил его Баатр.
Неизвестно, что сказал Баатр старшему сыну, но на следующее утро Очир был спокоен и даже улыбался. А Булгун никуда не поехала: нашел председатель колхоза подходящего мужика и послал его на учебу в Ростов. И хотя угроза бунта в семье миновала, Очир долго с Цаган не разговаривал. Просто не замечал ее. До тех пор, пока не узнал, что она опять беременна. Тут его как подменили. Снова возникла у Очира надежда стать приемным отцом новорожденному племяннику. А Цаган новой беременности была совсем не рада. Поникла, подурнела, на лице появились пятна, волосы истончились.
Чагдар к тому времени уже нашел в Элисте работу и даже получил временное жилье – комнату при редакции. И хотя одной комнаты для всех было маловато, он поспешил перевезти с хутора всю семью. Опять же жена помогала ему с переводом с русского на калмыцкий сообщений из центральной прессы. Цаган приободрилась, почувствовала себя нужной, делающей большое дело.
Когда сегодня утром у нее начались схватки, она твердо сказала:
– Мальчик или девочка, но этому тирану – твоему брату – я ребенка не отдам!
Чагдар промолчал, хотя такое заявление подрывало его мужской авторитет. Пусть сначала родит, решил, а потом посмотрим…
Теперь он шел к роддому, а в голове стучало: «Лишь бы девочка, лишь бы девочка…»
– У вас девочка, – буднично сообщила ему русская санитарка, мывшая крыльцо.
– Девочка?! – переспросил Чагдар с нескрываемым облегчением.
Санитарка удивленно посмотрела ему в лицо:
– Первый раз вижу калмыка, который радуется рождению дочери.