Наталья Игнатенко – Жена в Ад: спасти нельзя оставить (страница 3)
Он сделал паузу.
– Но дома, в сарае, прячешь женские чулки. Всех цветов. И каждый вечер примеряешь их перед зеркалом.
Толпа застыла. Силантий побледнел.
– Это... это не то, что вы думаете! – прохрипел он.
– Ещё как – то, – кивнул демон и брезгливо откинул от себя сапожника. – Это не преступление и даже не грех. Обычная человеческая слабость. Она не приносит никому вреда. Свободен.
Силантий сгорбился и постарался скрыться в толпе. Перед ним расступались, провожая едкими шуточками.
Демон раздражённо нахмурился, и смешки мгновенно прекратились. Затем он прошёлся взглядом по толпе.
– Ты, – он указал длинным пальцем с загнутым когтем на толстую пекаршу, – в муку подмешиваешь порошок грибов, которые вызывают зависимость от твоих булочек. – Ты, – палец сместился, – все лекарства разбавляешь водой, ты…
– Не слушайте его, он хочет нас поссорить, – неожиданно вмешался отец Григорий, – всё это ложь и провокация!
– Вот как?! – демон развернулся. Он протянул руку. Не ударил. Просто прикоснулся к груди священника. Тот взвыл. Как будто внутри его сердца вспыхнул огонь. – Твои молитвы были лишь маской. Твои проповеди – обманом.
Священник осел на колени. Его лицо побледнело. Он завыл, закрывая лицо руками:
– Нет... я каялся... я верил... – но демон лишь усмехнулся: «Ты верил только в свою безнаказанность».
– Нет... нет... я исповедовался... – Григорий попятился, собираясь драпать.
– Обязан защищать от людей, – глухо ответил стражник, не сводя глаз с демона. – А это… не моя епархия.
– Исповедь не смывает грех, если ты не раскаиваешься, – ответил демон, усмехнувшись на слова капитана и холодно глядя на священника.
Священник рванул к толпе, но люди не расступились. Лишь плотнее сомкнули ряды.
– Ты не достоин сострадания. Ты сам подталкивал прихожан грешить, чтобы держать их на коротком поводке и возвеличиться. – продолжил демон, опуская взгляд на мужчину. – И нет греха страшнее.
Он щёлкнул пальцами.
Голова священника взорвалась светом, как будто все его мысли вырвались наружу.
Люди стояли, как заговорённые. Никто и не подумал дать отпор, отомстить за смерть священника. Страх сковал их крепче цепей.
– Знаешь, друг, я решил задержаться. Тут и без списков всё понятно. Да начнётся СУД! – голос демона взревел, заполняя всё пространство над площадью. Его согнутые рога на мгновение распрямились. Сам он подрос ещё на метр и раздался вширь. Это оказалось страшнее всего предыдущего.
– Кто желает исповедоваться первым? – протрубил он, и вырвав крепко сколоченный помост, разорвал его в щепки. Толпа ожила. Люди, словно очнулись. Кто-то закричал, кто-то упал в обморок.
Всех обуял дикий ужас. Демонстрация силы впечатлила. Даже то, что священника убили, не произвело на них такого впечатления, словно они всегда догадывались. Если уж священник оказался грешен, то что говорить о простых смертных. Толпа, объятая страхом, бросилась врассыпную, не видя ничего вокруг.
– Бегите, бегите, – демон махнул когтистой рукой, – от нас не убежишь. За каждым придём лично.
Смех демона продолжал греметь над площадью. Люди убегали, топча друг друга. Затем они хлопнули друг друга по плечам, развернулись и, из их рук полилась магия. Трещина в земле затянулась за считаные секунды.
– Потом сестру кто-то толкнул, она упала и потеряла сознание. Мне удалось её оттащить сюда и спрятаться внутри.
Я сидела, прижимая руки к груди. Меня так потряс рассказ, что кажется, я даже не дышала.
– А дети? Вы видели моего мальчика, лет одиннадцати в синей курточке? – побледневшими губами, прошептала я.
Они покачали головой.
– В той давке никто ничего не видел. Все бежали, ослеплённые паникой.
– Нам пора домой, – парень засуетился, помогая подняться девушке. Её немного потрясывало. – Нужно собраться и убираться из города.
– Почему? – я слушала их слова, но мысли мои были далеко.
– Вы разве не слышали, что мы сказали? Они придут за каждым грешником… И свои слова они на ветер не бросают...
– Мне тоже нужно домой. Надо же, отец Григорий мёртв. Кто будет сражаться с демонами?
– Наш народ труслив. Никто не вышел на помощь священнику. Все привыкли к спокойной жизни, – горько сказала девушка.
– Они сказали, что есть список грешников, который нужно подождать. Скоро курьер принесёт. Я слышал, – громко задышал парень.
– Список… грешников? Но мы ведь каждую неделю исповедуемся, – начала было я.
– Да? Расскажите это… священнику, – махнула рукой в направлении помоста.
Оглушённая последними словами, я кое-как поднялась, держась за стенку. Если священник мёртв, значит, мы одни. И мне предстоит сделать то, что никто не осмелился.
Что же теперь будет? Но… они ведь отпустили сапожника, не посчитав его грехи существенными, значит, не всё так плохо.
Домой! Скорее! Там ли мои? А что касается грехов…нам ничего не грозит. Я уверена… Я каждое воскресенье ходила в церковь. Исповедалась. Толик и Петя не всегда могли, но я просила их написать грехи за неделю на бумаге, и сама относила их в церковь. Батюшка заочно им их отпускал.
В новой тревоге выбралась из ларька. Пригладила растрёпанные волосы. Передышка дала время всё обдумать. Пришло место здравомыслию. И зачем неслась сюда, на площадь? Ведь если все убегали, значит, и мои родные тоже. Наверняка сейчас дома и волнуются за меня. Хотя... кому я вру. Давно уже никто за меня не волнуется. Есть только правила, которые я соблюдаю. Если нет, то следует наказание. Времени прошло много, я уже должна быть дома. Толик не любит, когда я опаздываю.
Оглядела ещё раз площадь. Н-да, странно всё это и тревожно. Нужно идти домой. Но… На другом краю, у арки, между двумя рухнувшими ларьками стоял демон. Кто ещё может здесь находиться с рогами? Несмотря на белый день, он выглядел как часть ночи. Как будто тень обрела форму и имя.
Его лицо… было странным. Не звериным, не человеческим. Высокие скулы, темная кожа, покрытая узорами, которые мерцали при каждом его движении. Рога – чёрные, гладкие, немного изогнутые, как у древнего оленя. Но больше всего меня поразили глаза. Горящие, живые. Он не сказал ни слова, не сделал ни одного движения, а мои ноги словно сами подкашивались под изучающим взглядом этого существа.
Я попятилась, но он по-прежнему не двигался. Тогда, развернувшись, просто бросилась бежать.
Когда показалась крыша нашего дома, я уже еле видела куда ступала.
Калитка. Дверь в дом. Порог. Разъярённое лицо Толика. Тревожно забегала глазами, выискивая сына. Нашла!
– Где твой платок? – спросил Толик, пристально глядя на меня.
Я опустила глаза.
– Прости… он, наверное, остался на площади.
– Не смей показывать себя людям, – вкрадчиво прошептал он. – Ты моя. Только моя.
Я замерла. Сейчас это снова произойдёт.
Его ладонь скользнула по щеке, погладив, а потом её обжёг удар. Он не был сильным, скорее, внезапным.
Я вскрикнула, прижав ладонь к лицу.
– Больше так не делай, – сказал он. – Ты знаешь правила.
Я кивнула. Знаю. Но сегодня… правила уже ничего не значили.
– Хорошо, – покорно опустила голову, – а вы… вы были на площади? Говорят, там такое случилось…
– Нет, – ровно ответил Толик, – мы ушли раньше. У Пети прихватило желудок. А что говорят?
Именно сейчас я почувствовала, что муж врёт.
– Я искала вас и зашла на праздник, но нашла площадь уже пустой. Люди, которых я встретила, говорили, что из расщелины в земле пришли демоны и убили священника и кузнеца. А ещё, что они придут за каждым, кто грешен.
Петя побледнел и пошатнулся. Толик встал рядом и положив ему руку на плечо, крепко сжал. Сын поморщился, но ничего не сказал.
И впервые в жизни я почувствовала безотчётных страх не за себя, а за них. Что они скрывают?
– Поднимайся в комнату, – приказал Толик.
Собрав остатки сил, я прошла к себе. Комната встретила холодом и запахом старых книг. Когда-то здесь было уютно. Теперь – просто закрытое пространство, где можно спрятаться.
Я прикрыла дверь. Оперлась на неё. Вдохнула глубже – и сразу же поморщилась. Рёбра болели. Наверное, трещина. Или ушиб. Разницы особой нет.