Наталья Гвелесиани – Сказка о Радуге (страница 19)
Точно такой же вопрос – про Блюхера – задал ему однажды подрастающий сын Тимур. Но персонажа «Тимура и его команды» Гайдар назвал не только в честь сына… Книги его были двусмысленны или, лучше сказать – многослойны. Первый их слой был как маскировочная трава-мурава под затаившимся в поле полком, ожидающим команды: «В атаку!..». Полк нервно, но терпеливо выжидал момент, когда подтянуться все резервы и – они перейдут в контрнаступление по всему фронту! И некоторые имена – тоже были многослойными, отдавшись связанным с ними ассоциациям, многое можно было понять об их носителях и связанных с ними реальных ситуациях. Под прикрытием имени собственного сына – хотя он и правда назвал своего героя в честь сына и был несказанно рад этой удачной находке – Гайдар запечатлел и память о дорогом ему человеке – Михаиле Васильевиче Фрунзе. Тот принял участие в его судьбе и можно даже сказать жизнь спас, влив в него новые силы и надежду, когда он чуть руки на себя не наложил после того как его окончательно комиссовали из армии. Фрунзе тогда посоветовал двадцатилетнему командиру-пенсионеру обратиться к писательству и поделиться тем, что видели его глаза на заре революции, с такими же молодыми людьми – кому не довелось понюхать пороха.
А потом Михаила Васильевича зарезали на операционном столе хирурги-cтатисты, уговорившие его силами чуть ли не всего ЦК немедленно заняться здоровьем. С теми, кого в народе очень любили, выгодней было расправляться без большого шума. Ну не мог он ответить тезке Тимура Фрунзе – известного в стране военного летчика, выбравшего вслед за своим легендарным отцом военную карьеру – как ответил когда-то собственному сыну – что Блюхер, наверное, допустил какие-то просчеты в командовании, когда служил на Дальнем Востоке.
И Гайдар, посмотрев своему легендарному литературному Тимуру в глаза долгим и даже каким-то настойчивым взглядом, отрывисто обронил: – За что был арестован Блюхер?.. Неправильная постановка вопроса. Надо бы спрашивать – почему он был арестован? Потому что у нас в стране еще слишком много негодяев и трусов, мой мальчик… А теперь иди… И, пожалуйста, не оглядывайся.
Гайдар почти уже заворачивал за угол дома к трамвайной остановке, когда в спину ему донеслось: – Аркадий Петрович, вы тоже там – держите язык за зубами… Не выдавайте военную тайну!.. Они вас пытать будут – шоковой инсулиновой терапией. Говоря, что вы как настоящий офицер-коммунист должны испробовать все способы лечения – а это сейчас самое новое – и даже одним из первых испытать на себе внедряемый в советскую психиатрию метод. Я знаю, что люди с волей послабее теряют от него сознание, но вы ни разу не теряли. И все-таки…
Гайдар резко оглянулся.
Но за Тимуром уже и след простыл.
– Вот хитрец, – усмехнулся он, поднимая воротник, – хотел еще убедить меня, что это он, а не я – Аарон…
«Я знаю, что я буду делать, чтобы не сойти здесь с ума. Я буду плыть», – подумал Гайдар прежде чем постучать во второе отделение Первой Московской психиатрической больницы. Это ее он, чтобы не пугать самого себя, как и все другие пациенты и жители Москвы, называл в дневниках – «санаторий в Сокольниках». И предпочитал приезжать сюда из года в год сам – как только появлялись первые предвестники сумеречного состояния. Редко когда доводилось привозить его уже в полубессознательном или буйном состоянии – все это наступало уже здесь, в отдельной палате, под присмотром уже порядком постаревшего неизменного доктора Абрама Моисеевича.
Минуя охранников, тоже знавших его в лицо и зачем-то приставлявших к козырьку руки, а также приемное отделение, откуда высыпали поглядеть в след по-военному одетому писателю-психу молоденькие медсестры, он сразу направлялся к массивной красно-коричневой двери у одного из двухэтажных корпусов и, содрогаясь от неизбежности, стучал в грохочущее железо.
Охранник, тоже узнав его, молча отодвигался вместе с хорошо смазанной задвижкой замка, и за спиной вошедшего Гайдара что-то сухо защелкивалось.
Теперь уже отсюда даже писателю и бывшему комполка было не выйти без особого разрешения, разве что на небольшую прогулку в сопровождении медсестры, на что тоже требовалось распоряжение.
Он обратил внимание, что в помещении неспешно наводят косметику – стены припорошила свежая побелка и стоял боком на полу, прислоненный к одному наполовину отштукатуренному полуразвалившемуся углу – красный стенд с выведенной белой краской надписью, содержание которой он нарочно пропустил.
Здесь, прямо у входа, и был кабинет Абрама Моисеевича – он был заведующим Вторым отделением.
Слева от порога сидел на корточках какой-то старик в трусах и чистил большим изогнутым ножом паркет. Гайдар сначала подумал, что это рабочий, но тот поднял голову и, не отрываясь от дела, быстренько рассказал ему с большущей простодушной улыбкой на гладко выбритом лице, что у них сегодня был банный день и он славно попарился, а теперь хотел бы, чтобы кто-нибудь плюнул ему в глаз.
«Плюньте, пожалуйста, мне в глаз», – сердечно попросил человек, поднявшись со своим ножом и встал напротив с немигающим взором – и глядя на вновь вошедшего, и в то же время – как не глядя.
Гайдар дунул ему в глаз.
Человек блаженно осел на пол и опять принялся водить по паркету заплававшим в дрогнувшей руке лезвием. Теперь было видно, что это не старик, а человек лет пятидесяти.
Гайдар толкнул дверь в кабинет.
Моисей Абрамович сидел за своим массивным столом и быстро писал. – А-а-а!… Аркадий Петрович! – проговорил он, широко улыбаясь, и сразу встав, крепко пожал ему через этот стол руку, слегка задержав ее в своей мягкой, влажной ладони. – Опять к нам!.. Что-то вы зачастили – мы, вроде, виделись в последний раз месяца два назад. Ну ничего-ничего, вы же знаете – пройдет каких-нибудь два-три дня, ну, от силы неделя-другая и мы вас от этой напасти ос-во-бо-дим!.. Ну что у вас там опять случилось? Опять пили, пикировались с женой?.. Хотя, насколько я помню, жена у вас, наконец, теперь подходящая – она с вас пылинки сдувает, и вы ее тоже не огорчаете своими неожиданными поступками, разве что здоровье ее ваше огорчает. Сегодня, я думаю, она уже начнет звонить, справляться.
– Да какие там неожиданные поступки, – проворчал Гайдар. – Я сейчас даже практически не выезжаю из Клина – разве что в Москву. Война на носу.
Он осекся. Хорошо, что Абрам Моисеевич, который лечил его еще с двадцатых годов, был сейчас один, без своего нового зама, который носил под халатом всегда отутюженную и накрахмаленную гимнастерку. Первый зам профессора был не военным медиком в отставке, а действующим сотрудником ОГПУ. Гайдар это знал наверняка, а все остальные могли и не догадываться.
О надвигающейся войне говорить было запрещено – в лучшем случае за это могли обвинить в распространении панических настроений. Поэтому Гайдар, кашлянув, добавил со смешком:
– Что-то я и правда совсем раскис. Видимо, скоро отправлюсь в паническую атаку!..
Моисей Абрамович умел пропускать мимо ушей то, что слышал иногда от Аркадия Петровича. Проворно выскочив из-за стола, он схватил молоточек и, не теряя дружелюбия, вкрадчиво предложил:
–Может поднимете гимнастерочку?
Вздохнув, Гайдар расстался с папахой и шинелью, которые были тут же помещены рукой профессора в шкаф рядом с собственной шубой, и обнажил покрытую шрамами грудь, где виделись несколько запекшейся свежих порезов.
Это произошло с ним утром, когда Дора ушла на базар, а он готовился к встрече с редактором. Приемная дочь Женя, в честь которой он назвал подругу своего литературного Тимура, еще спала и он, бреясь, не выдержал, и провел несколько раз бритвой по коже – это почему-то помогало пересиливать боль и темноту в голове, останавливать скопившуюся черной копотью ярость.
– Нда… – произнес Моисей Абрамович тоном знатока и ценителя той живописной картины, которая существовала под гимнастеркой известного детского писателя. – Вы бы, дорогой наш человек, хоть бы йод с собой носили. Стыдно, товарищ!.. А болевой синдром облегчается смоченным в растворе соли полотенцем… Кстати, а вы знаете, что птицы выщипывают себе перья, когда их жизненное пространство оказывается уже, чем это необходимо их природе?.. Вот и думайте теперь… Ну, так что, будем лечиться?.. Ваша палата свободна. Там у нас три дня лежал настоятель одного из московских храмов, но Сергей Иванович перевел его в общую палату, чтобы был, светоч тьмы, поближе к народу. Так что – милости просим… Ступайте уже, Аркадий Петрович. Мы сделаем для вас все, что можем. Постучите там непосредственно в отделение – дежурная сестра вам откроет.
Конец ознакомительного фрагмента.
Текст предоставлен ООО «Литрес».
Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.
Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.