Наталья Гвелесиани – Сказка о Радуге (страница 18)

– Ну да – и хотел потом шарахнуть по этой больнице фельетоном – про подлецов в белых халатах, эксплуатирующих больных – обворовывающих их, сознательно попускающих равнодушие. Да только у главврача была хорошая спина – фельетон зарезали. – А вы, товарищ комполка в запасе, действуйте через меня. – Это как?..

– Нам в школе давеча историк рассказал легенду о Моисее. Ну, Моисей – он был настоящий боец, он рос среди свободной природы благодаря спущенной по течению Нила ослушавшейся фараона матерью корзине, в которой спасся младенцем. Тогда в Египте истребляли, за немногими исключениями, всех младенцев мужского пола – чтобы они, возмужав, не стали сознательными и не сбросили своих эксплуататоров. Но Моисею повезло вдвойне – корзину выловила, подобрав его, сама дочь того противного фараона – эксплуататора – она была хорошей – и воспитала его, как собственное дитя. Так Моисей стал сыном двух народов – свободного и пребывающего в рабстве. И даже проглотил пылающий угль вместо злата, схватив его с подноса, когда ему однажды лукаво предложили, желая узнать его потенциал, хитрые фараоновы учителя – злато или меч? – на выбор. В обоих случаях ему пришлось бы туго – прислужники фараона умертвили бы его ,и не помогло бы даже заступничество любимой фараоновой дочери. А он подобрал уголек. Но обжег при этом язык и с тех пор стал косноязычным… Ну, я думаю, это он на самом деле притворился – он, наверное, был прирожденным разведчиком. Понятное дело, что он уже в детстве задумал вывести свой народ из рабства. А тут, после этого детского выбора, все махнули на него рукой, решив, что он кто-то типа нашего Иванушки-дурачка– ни удали, ни смекалки. И уже без боязни обучили его воинскому искусству, полагая что он станет послушным командиром полка послушного фараонова войска… Но не тут-то было!

– Гм… Своеобразное у тебя воображение… Только скажи, пожалуйста, ты так уверен, что Моисей только притворился косноязычным? Я, например, не уверен. Но – что там было дальше?..

– А дальше, будучи свободным комполка, видя, как гнут спину обращенные в рабство израильтяне, он стал подбивать их к восстанию. Но ему не хватило выдержанности и организованности, а также дальновидности. И фараон тогда легко одолел его руками своих же рабов – они оттолкнули его, когда он попытался остановить их какую-то глупую междоусобную распрю, закричав: «Отойди! Не хочешь ли ты убить нас, как ты убил вчера Египтянина?». А он действительно убил и тайно похоронил одного особенно измывающегося над людьми начальника-стражника. Но нет пророка в своем отечестве. И после этих слов Моисей убежал от своего народа из страны его рабства, не находя себе земли под ногами, разуверившийся в людях, Боге и себе – в Аравию, в пустыню Мадианскую. И женился, вопреки расовым предрассудкам, на чернокожей женщине, имя которой переводилось с языка тамошних жителей как «Птица». И сорок лет о нем не было никаких вестей. И верховный главнокомандующий Вселенной – Господь Бог – расслабьтесь, Аркадий Петрович, это всего лишь легенда! – тоже не подавал ему никаких вестей… Легенда не сохранила сведений о том, о чем Моисей при этом думал… Но, по прошествии сорока лет случилось чудо – Верховный Главнокомандующий обратился в куст и предстал в пустыне Мадианской в виде ослепительного огненного растения. Представляете, какой шок испытал Моисей, – он даже боязливо поежился, когда из этого внезапно образовавшегося не то оазиса, не то миража вдруг раздался голос!.. Этот голос сообщил ему, что земля, которую он так искал, у него под ногами. Но теперь предстоит привести на нее и свой народ, сорок лет водя его по пустыне, ибо только тот, кто прошел пустыню, знает ее карту и сможет провести через опасности и искушения, радости и злоключения также и других. Но тяжко рабство фараона и много предстоит потерять пота и крови, прежде чем народ выдавит его из себя… А когда Моисей скромно и даже испуганно возразил, что он, дескать, не речист и потому не готов взять на себя руководство такой массой людей, Бог не принял самоотвода, повелев ему идти сквозь пески навстречу его брату Аарону, которому также повелел выйти в пустыню. И там же они вскоре встретились и крепко обнялись. После чего красноречивый и деятельный

Аарон – стал устами Моисея. Это он, слушая Моисея, который слушал Бога – передавал потом народу – как по телеграфу – приказы и указания. Так они и выбрались из окружения.

– И что – Аарон правда понимал Моисея? А он случайно не своевольничал? Не пописывал ли иногда втихаря – свои собственные приказы?

– Случалось… Однажды, он, например, пока Моисей отсутствовал, научил народ профессионально поклоняться золотому тельцу, расплодив всяких нэпманов… Моисей, узнав про это, так рассердился, что даже разбил в сердцах данные ему Богом скрижали. Но Бог был талантливым военачальником и не прогневался на Моисея, а дал ему взамен скрижалей – свой Завет. Да только тот Завет тоже был временным. Его потом разбил, когда на него тоже стали молиться как на истукана, другой Моисей – некий Иисус из Назареи… И вот, Аркадий Петрович, я вам и предлагаю – сделайте меня своим Аароном! Я буду говорить со страниц ваших книг только то, что вы держите в уме. А вы в это время – просто покуривайте свою любимую трубку и хитровато помалкивайте. Не лезьте вы уже в эти кулачные битвы с опричниками! Поберегите голову на плечах – ведь она у вас золотая!.. А с меня, мальчишки-командира, спрос маленький… Тем более что я – всего лишь бумажный.

Ветер дует в тающий в полынье лед и в грудь стоящего в ней по пояс человека. Жжет морозом раскрасневшиеся, но уже пошедшими пятнами бледности щеки, тело как дубовое. Кто этот не знающий как ему быть человек с словно выброшенным на лед золотой рыбкой сердцем – упрямо, бешено бьющимся между льдом и водой? Победа в любом случае – обернется поражением и – ни льда тебе, ни покрышки. Неужели это в самом деле происходит с ним?!..

Но рядом мальчишка-командир и он не должен ничего заподозрить и тоже шагнуть в полынью.

– Спасибо, комендант, – немного сухо говорит Гайдар, изо всех сил сдерживая гримасу боли. Но глаза его улыбаются, а если в них сейчас недостает живой теплоты, то мальчик поймет – в бою ее ценят на вес золота и отхлебывают, как из походной фляги, скупыми глотками. – Я подумаю над вашим предложением. А теперь – кругом, шагом марш! И – по хатам. Вы – домой, а я – в санаторий. Поеду и в самом деле на несколько дней, подлечусь. Спасибо тебе, Тимур, за легенду. А теперь иди… – Аркадий Петрович, а можно вопрос?

– Конечно.

– А за что расстреляли Блюхера?

– Что?!

Вскрикнув, Гайдар рванулся грудью на лед, но только разломал его тонкие края и еще больше расширил прорубь. Нащупав какой-то камень и встав на него одной ногой, он гневно подумал, что – не только Блюхера, под командованием которого он воевал на Дальнем Востоке, но и умнейшего, культурного, талантливого Михаила Николаевича Тухачевского, который сумел прислушаться к совету Гайдара – тогда безвестного командира-мальчишки, – когда тот осмелился подать легендарному командарму свой план амнистии для восставших от перегибов продотрядов крестьян в Тамбовскую компанию – и шесть тысяч крестьян из десяти вышли из леса и сложили оружие, а потом – разошлись по хатам.

Не говоря уже о многих других советских офицерах и простых граждан, в число которых попали и пять директоров «Детиздата», был арестован и расстрелян и муж его сестры Талки – боевой, действующий генерал. И сестра теперь пряталась, то есть жила как простая, ничего не видящая и не слышащая обывательница, перебравшись из Арзамаса, где арестовали мужа, в Москве, на квартире, которую он оплачивал для нее из своих никогда не задерживающихся в карманах гонораров. И бывшую его жену, Лию Соломянскую, мать Тимура – статисты-фашисты тоже кинули в застенки, словно Марицу из «Военной Тайны», когда расстреляли второго ее мужа.

Гневно рассказывал другу-мальчишке, клянясь никогда не быть успокоенным, такой сидящий у многих в печенках – от такого не отмахнуться! – Владик, про то как томилась в Румынии в застенках у буржуинов – его сестра-коммунистка. И как он все равно пойдет ее выручать, переплыв даже Черное море.

«Военная Тайна» была написана еще в 1935 году, но пророчества ее, к сожалению, сбывались.

Это своих ответов на такие вопросы – а они никогда не выходили у него из головы – и боялся Гайдар, когда лаконично написал Рувиму – а тот понимал о чем речь – про готовую сорваться с языка простую и якобы веселую правду, которую давишь, давишь, словно запихивая ее под полы шинели и под лед, чтобы не выдать. И так изоврешься, что уже от начала и до конца живешь в липкой паутине транслируемого наружу образа. И порой уже и не можешь вымолвить простого и ясного слова. Своих ответов, брошенных в лицо фашистам – вслух! Этого он, как бывалый разведчик, боялся больше всего. Ведь от этого зависели жизни других людей.

А в заложниках у главного человека в футляре была практически вся страна, не исключая его ближайших родственников и соратников, а также их жен, мужей и детей. И даже – страшно даже подумать – мужей и жен своих подрастающих собственных детей, как догадывался Гайдар, когда придет время, главному человеку в футляре тоже ничего не стоит отправить в застенки.