Наталья Гусева – Многоликая Индия (страница 32)

История Раджастхана тоже отмечена почти непрерывными завоеваниями, захватами, войнами и распрями.

Начиная с первых веков новой эры в эту страну стали устремляться завоеватели, проникавшие в Индию через перевалы северо-западных гор.

Раджастхан нельзя было обойти стороной — он лежит между долинами севера и запада и побережьем Аравийского моря. Через него пролегали караванные пути и на юг Индии. Но в диких его горах жили древние воинственные племена бхилов, чьи стрелы не знали промаха. Не покорив их, не одолев их сопротивления, нельзя было пересечь Раджастхан, нельзя было утвердиться в нем.

В начале новой эры в Индию ворвались полчища скифов. Они завоевали огромные земли на севере и западе страны, им удалось захватить и Раджастхан.

Они остались на индийской земле и постепенно смешались с ее населением. Полагают, что от них, воинственных и непокорных, произошло воинское сословие Раджастхана — прославленные раджпуты.

«Раджпут» — «сын царя». Какого царя? Почему царя? Неизвестно. Очевидно, раджпутские роды были основаны вождями скифских и вождями местных племен и родов. Местными были, вероятно, бхилы, с которыми сражались, с которыми роднились.

Из числа членов родов раджпутских правителей сложились их боевые дружины, и так создалось это сословие раджпутов, сословие воинов по профессии и призванию.

Традиция запрещает раджпуту даже прикасаться к плугу — пахать землю должны были члены более низких каст. Члены низких каст создавали все материальные ценности, кормили, поили, одевали раджпутов и выплачивали правителям налоги. Раджпутам же предписывались воинские занятия и охота. Они должны были быть профессиональными героями — единственная в своем роде общественная прослойка.

Чем же они все-таки были полезны своему народу? Тем, что стойко обороняли землю от захватов и вторжений, и тем, что убивали хищных зверей, которыми кишели горные заросли?

Если бы народу приходилось содержать только эту армию героев и охотников, было бы еще полбеды. Но непосильной тяжестью на его плечи ложилось содержание князей — горделивых, живших набегами и грабежами, тонувших в роскоши и не знавших удержу ни в чем. Властолюбивые и независимые, они правили в своих княжествах, бесконтрольно творя суд и расправу над своими подданными.

Земли долин, земли на плато и в пустыне были поделены между родами раджпутов. Их сложилось около 40, этих родов, и они постоянно воевали друг с другом из-за земли, вод, пастбищ, богатств.

Раны и махараны — «князья» и «великие князья» раджпутских родов, возводившие свое происхождение к Солнцу, Луне и Огню, направляли свое главное внимание на поддержание своего престижа, своего великолепия.

До середины XX века Раджастхан даже назывался Раджпутаной, хотя значение обоих названий, собственно, почти одинаково: «Раджастхан» значит «земля царей», а «Раджпутана» — «земля царских сыновей».

Весь Раджастхан покрыт сетью крепостей и крепостных стен. Куда ни посмотришь, линии гор окаймлены зубчатыми стенами, а их вершины увенчаны крепостями. Страна междоусобиц, страна обороны.

Раджпуты стали славой Раджпутаны, символом се независимости. Их известность была так велика, что часто все население Раджпутаны в целом называли раджпутамн. Даже в книгах. Но это неверно. Сам народ этой страны твердо знает, кто такие раджпуты. Раджпуты — это раджпуты, то есть воины. И никто другой.

На земле Раджпутаны происходили частые и кровопролитные войны.

Народ в песнях и преданиях прославил былые подвиги раджпутов, их стойкую оборону, их победы.

Раджпуты владели почти всей Северной Индией начиная с VII века и вплоть до XII века. Лавины неукротимых армий молодого арабского халифата не знали преград до тех пор, пока не столкнулись с раджпутамн. Пустыни, горы, крепости и такую волю к битве и победе встретили арабы на границе Раджпутаны, что предпочли отступить. Большой кусок Индий заняли они — устье Инда было в их руках, одно княжество за другим склонялось перед их кривыми саблями и зелеными знаменами. Но только не раджпуты. Железной стеной встали они в защиту своей страны и веры. Войско ислама было остановлено.

Когда в Индию стали вторгаться с северо-запада армии иноземных правителей, раджпутские воины не раз отражали их атаки и отбрасывали их назад. Так было в X, XI и XII веках. В самом конце XI! века в Индию стал прорываться Мохаммед Гури, правитель Газны в Афганистане. Он рвался к Дели, к городу, захват которого обещал власть в стране.

Все в страхе бежали от захватчиков, охваченные ужасом. В один из таких походов, почти не зная потерь, Гури дошел до Терайна, но здесь его ожидало войско раджпутов, возглавляемое прославленным полководцем Притхвираджем.

Первый раз тогда воины Газны испили чашу поражения. В короткой и стремительной схватке раджпуты разбили их наголову. Если бы Притхвирадж закрепил свою победу, история Индии, возможно, могла бы пойти по другому пути. Ио он вал жертвой собственного рыцарства — в соответствии с кодексом раджпутской чести он дал побежденным врагам свободу и разрешил нм вернуться на родину. Там, в Газне, Мохаммед Гури быстро собрал новую армию, разъяснил военачальникам все особенности тактики раджпутов и ударил со свежими силами.

На этот раз победили захватчики. Войско раджпутов было разбито, а его доблестный вождь захвачен и убит врагами, пленный и безоружный.

Вскоре вслед за этим был захвачен и Дели, подступы к которому открылись с поражением армии Притхвираджа. В начале XIII века в Дели воцарился бывший полководец Мохаммеда Кутб уд-дин Айбек, и с этого времени мусульманские правители воцарились на делийском троне. Раджпуты вели с ними почти непрерывные войны.

Народ Раджастхана горестно оплакал Притхвирад-жа. В прекрасной, романтической и скорбной поэме «Прнтхвлраджрасо» воспел средневековый поэт Чанл Бардаи несравненные подвиги и гибель этого славного воина.

Хотя со времени его жизни до наших дней прошло восемь веков, намять о нем жива. До наших дней странствующие актеры и певцы прославляют его в своих представлениях на площадях городов и сел. Женщины поют о нем песни, а юношам ставят в пример его отвагу и благородство. Он не умер для своего народа.

Помню, как на одной из базарных улиц Удайпура мне довелось увидеть выступление труппы народных актеров, забредших в этот город в своих нескончаемых странствиях по Раджастхану.

Собрав громом барабанов толпу зрителей, они прежде всего развернули перед ними большое полотно, натянутое на два бамбуковых шеста На полотне в отдельных квадратах яркие лубочные картины изображали юность Притхвираджа, его охоты и другие царские развлечения, бой с армией Мохаммеда, пленение и, наконец, казнь. На этой последней картине враги, яростно высунув языки, резали его на части, и вся земля была залита кровью. Примитивный натурализм изображения и обилие крови на нем были призваны потрясать сердца зрителей. И потрясали.

На фоне этого полотна певец повел свой рассказ о героической жизни Притхвираджа. Он сопровождал свою песню мимической игрой, жестами и танцем, выразительно дополняя ими свое повествование. Он прыгал, вращал глазами и быстрыми движениями рук создавал иллюзию рубки мечом. Он один изображал и Притхвираджа и его врагов: Он принимал царственные позы, сидя на ломаной табуретке как на раджпутском троне, и подобострастно извивался, показывая, как раболепные придворные выслушивают повеления Мохаммеда.

Про гибель Притхвираджа он спел как-то особенно артистично — тихо и ровно, стоя неподвижно и глядя перед собой остановившимся взглядом. И только к концу песни его голос вдруг взлетел в гневном крике и замер на резкой высокой ноте, продолженной затихающим рокотом барабанов.

Это было изумительное зрелище. Он был как гонец, прибежавший сюда с горестной вестью о тяжелом предательстве, о жгучей утрате, о поруганной чести. Казалось, что все это случилось где-то недалеко, совсем-совсем недавно, и мы, его зрители, были первыми, кому он поведал об этом.

Это было искреннее, захватывающее искусство, прекрасный театр одного актера, до краев наполненный чувством и жизненной правдой. Хотелось по-нашему захлопать в ладоши, хотелось сразу с кем-нибудь поговорить об этом, поделиться впечатлениями. Но я была одна в толпе раджастханцев, и мы бы не поняли друг друга.

Люди стали спокойно расходиться. Кончился XI] век. Кое-кто бросал в кружку актера звонкую мелочь. Его ассистенты — двое мальчишек, которые на протяжении всего представления старательно держали шесты с картиной, женщина, аккомпанировавшая ему на каком-то щипковом инструменте, и барабанщик, тихо переговариваясь, собирали все в дальнейшее странствие. Наверное, это была семья, бродившая по пыльным дорогам вдоль и поперек страны в поисках своего скудного заработка. Актер взвалил на плечо шесты с накрученной на них картиной и двинулся в путь. За ним побрели и все члены его труппы. Вскоре громко гудевший автобус скрыл их от меня, и только тогда я заметила, что солнце нещадно напекло мне голову и что необходимо немедленно скрыться в тень, хоть в какую-нибудь тень и прохладу.

Па теневой стороне улицы оказались лавки древностей. И здесь я попала в новый плен. От них я уже не могла оторваться весь остаток дня. снова переселившись в давние века.