Рожден в оковах службы царской,
Он в Риме был бы Брут,
В Афинах – Периклес?
А здесь он – офицер гусарский».
А. С. Пушкин
Петр Яковлевич Чаадаев кончил
жизнь в 1856 году, 14 апреля.
(надпись на могильной плите)
Я стою у надгробья его…
В смерти он, как и в жизни – один.
Тишина – и вокруг – никого.
Позабытый, непонятый сын.
Сын России! Ее он бранил
За отсталость, бесцветность идей.
За отсутствие целей клеймил
Бесполезные жизни людей.
В Свете он «сумасшедшим» прослыл.
Всех смущал – в глаза трудно смотреть.
Никого никогда не любил.
Даже подпись – «Некрополис» – Смерть.
Дом на Ново – Басманной в Москве
Отгонял от себя светских крыс:
«Боже правый, проклятье пошли,
Порази – там присутствует Мысль!»
Умер он, когда теплый апрель
Землю к жизни иной пробудил.
Обливалась слезами капель,
В путь последний его проводив.
Одинокий, спокойный лежит
Под тяжелой чугунной плитой.
О, прохожий, прошу не спеши,
Сбавь свой шаг, хоть минуту постой!
Тишина и вокруг никого…
Только шепот листвы под ногой
Доверяет рассказ мне простой…
Или, может, то – голос его?
Актеру и режиссеру Игорю Васильеву
впечатления от домашнего спектакля
«Я давно уж не приемлю чуда,
Но как сладко слышать – чудо есть!»
Максимилиан Волошин
Шаманство это? Чародейство?
Сомнамбулический экстаз?
Что испытала я от «Действа» —
Со мной такое – в первый раз…
Был душен свет и свечи жгли,
И странно ворожило Слово…
Глаза пронзительные Йова
Печаль Земли в себе несли…
Монументальность серых рубищ…
Пот от лица до ног босых…
И страшная открытость судьбищ
Великих пращуров Руси…
Лампадный запах наползает
И пластику ломает рук…
А душу песни стон терзает —
Иль эта песня – сердца стук?
И вдохновение – до звона
В ушах. На сердце благодать…
Лишь нежность белая пионов
Восторг мой может передать…
В мастерской скульптора Боброва
Ясный взгляд доверчив и открыт —
Так глядят в бескрайнюю долину.
Так дитя на мать свою глядит…
Мнет в руках кусочек пластилина. 
