Даст на вопрос ответ;
Возник видением в ночи,
Оковы плоти сняв,
И грозно молвил жрец: «Молчи!
Так требует устав».
Упала тьма, мир поглотив —
Мистерий час настал.
Вновь чувства в строчках оживив,
Устало дух вздыхал,
Тоски дыханием томим,
Терпя талант, как рок,
Скорбя от жизни пантомим
И рвущих сердце строк.
Но голос, научивший петь,
В слезах благословил
За дар, который дал воспеть
Всё то, что так любил.
Ora pro nobis1
Таяла хмурых небес пустота,
Облаком вдаль улетая.
«Ora pro nobis», – шептали уста,
Страстной мольбою пылая.
Деву Марию Христовых невест
Я защитить умоляла,
С грустью и болью спасительный крест,
Плача, к груди прижимала.
А за окном разрывался набат,
Словно служа литургию,
И голосов перепуганных ряд
Звал безответно Мессию.
Гулко ворота слетели с петель,
За монастырские стены
Ринулись варвары злобно, как зверь,
Рвущий добычу измены,
И похотливо хватали сестёр,
Бога невест наречённых.
Сопротивляется – тут же в костёр.
Счастье на смерть обречённых!
Я поднялась молчаливо с колен,
Крест сорвала с улыбкой.
Здравствуй, несчастье, страдание, тлен!
Всё в этом мире ошибка.
Всё в этой жизни коварство и ложь.
Призрачны вера с мечтою.
Смысл лишь в том, что ты скоро умрёшь
Смертью отнюдь не святою.
«Я хочу говорить о печали…»
Я хочу говорить о печали,
Когда сумерек стелется нить,
Оттого что в небесной скрижали
Ничего не могу изменить;
Тосковать среди ночи мерцанья,
Когда звёзд полыхает костёр
И неистовым зла отрицаньем
Переполнен мой горестный взор.
Не бессилия это признанье,
Не того, что боюсь умирать, —
Это страстное жизни желанье,
Только жить – это значит страдать.
Золотистыми бликами тает,
Исчезая в тумане, река.
И никто никогда не узнает,
Как приятна мне эта тоска.
Перед казнью
Стальною решёткою скованы 
