Творцу неба и земли,
Всё ж унять души тревогу
Мне они не помогли.
Я с сомнением листаю
Труды древних мудрецов,
Смысл их сердцем постигаю —
Мудрость праведных отцов.
Мне б узнать причину чувства
Горя, радости, мольбы,
Страсть рождения искусства
И веления судьбы.
– Лотта, я и сам едва ли
Знаю всё наверняка:
Чтоб мы всё на свете знали,
Нужно жить не век – века.
– Что вы, граф! Я не об этом.
Жизнь довольно знаю я.
Жизнь открыла я куплетом,
Но сомненья жгут меня,
Те сомненья, что от века
Самим Богом суждены.
Скорбна участь человека,
Дни страданием полны…
Разговоры всё ж, позвольте,
Отвлекли нас от двора.
Ну-ка, граф, коня пришпорьте,
Быть на мессе нам пора.
Ристалище
Взгляд его, как небо, ясен,
Сам он – прыткая газель.
Как любимый мой прекрасен,
Поражая метко цель!
Он навстречу солнцу мчится,
На доспехах герб горит:
Рыщет серая волчица,
А над ней орёл парит.
Его конь прекрасней ночи
И копытом звонко бьёт.
Сердце быть с любимым хочет
И в груди моей поёт.
Он с копьём летит, как птица,
Врага вышиб из седла,
Зорко вглядываюсь в лица,
Вижу, все кричат: «Хвала!»
Небо тает надо мною
В переливах облаков.
Он пришёл ко мне весною
Из страны седых песков.
Красота его пленила
Душу бедную мою,
И сказало сердце: «Милый,
Одного тебя люблю!»
Красит щёки луч заката,
На губах цветёт рассвет,
Я тебя назвала братом,
Ты ответил взглядом: «Нет».
Не желаешь звать сестрою?
Отчего же? Не пойму.
Я стою перед тобою,
Опустив ресниц кайму.
Платок кружевной
Ты сейчас далеко, ты сейчас не со мной,
Я с иголкой сижу у окошка
И, к груди прижимая платок кружевной,
Нежно глажу персидскую кошку.
