Взор скорбный чистый изучает лист.
На нём я б мог нарисовать картину,
Как Иоанн, вам всем Евангелист
Знакомый, совершает в Палестину
Паломничество или как Иисус
В пустыне, искушаем Сатаною,
Страдает, но не гений я. Бурнус
Склонился веток грустно надо мною.
Увы, читатель, я всего лишь чёрт,
Исполненный безудержной надежды
Увековечить жизни натюрморт,
Не перепачкав красками одежды,
Который любит созерцать души
Мистерию, природы вернисажа
Шедевры в упоительной тиши
Пленительного осени пейзажа,
Пустого сада сумрачных дорог
Шагами мерить даль слепую тихо,
Переступая вечности порог
У окон, где желтеет облепиха.
В сумеречной долине
По сыпучему гравию склона
Я спустился к полоске реки,
Над которою неба икона
Нависая, чертила пески
Одинокого берега. Рвался
Ветер в кронах коснуться руки.
Горизонт с очертаньем сливался
Веток ивы в порыве тоски.
Контур белого платья читая,
В сумрак листьев я тихо шагнул.
Дева, книги страницы листая,
Над водою склонилась. Прильнул
Вечер к косам пшеничного цвета
Поцелуем несмелым. Закат
Ореолом неяркого света
Красил туч пламенеющий плат.
Камень креслом служил дщери Евы,
Отражение зревшей у вод
Молчаливых зеркал под напевы
Заунывные. Стыл небосвод
В её синих зрачках. В тьмы объятье
Что-то, плача, шептала она,
Прижимая ладонью распятье
Скорбно к сердцу, страданья полна.
Часть III
Третья цифра шесть
Y yo muero, porque no muero (исп.) —
И я умираю, потому что я не умираю.
Пейзажные зарисовки
У пруда было сыро. Беседки
В полумраке читалось пятно.
Облепихи дрожащие ветки
Целовали небес полотно.
Мокрых трав ледяное дыханье,
Ветра плач в молчаливых ив
Кронах горестных – вот описанье
Пережитого. Всё ещё жив…
Шут, фигляр, беззаботный насмешник
Был я прежде, как Дважды Шестой,
Сын заблудший мой, ныне. Орешник
Облака попирали пятой,
Когда Фауста я на закате
Искушал в кабинета тиши
И в окна полустёртом квадрате
Сад виднелся. Бессмертной души 
