Наталья Горбаневская – Полдень. Дело о демонстрации 25 августа 1968 года на Красной площади (страница 81)

Критикуя эти и другие представленные следствием доказательства, защита приходит к выводу, что эпизод с составлением и распространением «Хроники» подлежит исключению из обвинения Горбаневской за отсутствием достаточных доказательств.

5. Горбаневская не отрицает того, что она подписала письмо, адресованное в Комитет по защите прав человека ООН[38]. Защита обращает внимание суда на то, что под этим документом стоят подписи более 40 человек и что почти все его подписавшие к ответственности не привлечены и продолжают работать.

Считая, что этот документ не является криминальным, адвокат ссылается на доводы, подробно изложенные защитой по эпизоду с работой Горбаневской «Полдень».

Горбаневская не отрицает, что ею написан очерк «Бесплатная медицинская помощь» и что она давала его читать своим знакомым. Защита считает, что очерк Горбаневской не является криминальным. В постановлении о направлении дела в суд неправильно излагаются отдельные положения этого очерка, что легко установить. Так, например, в постановлении написано, [что] якобы Горбаневская в своем очерке утверждает, что она была помещена в отделение патологической беременности роддома насильственно органами КГБ. В очерке же по этому поводу прямо сказано от имени автора, что она заболела, что врач женской консультации предложил ей стационар и она легла для лечения «в обыкновенный роддом». В этом очерке Горбаневская протестует против насильственного перевода ее из роддома в больницу им. Кащенко и лишь высказывает предположение о причинах такого перевода. Сам факт неосновательного перевода Горбаневской в больницу им. Кащенко с очевидностью подтверждается тем, что Горбаневская на восьмой день была выписана с указанием, что в пребывании в психиатрическом стационаре она не нуждается. Сама тема очерка и его содержание не имеют ничего общего ни с сообщением каких-либо ложных измышлений, ни с опорочиванием советского общественного и государственного строя. В очерке резко и неприязненно говорится об одних работниках медицины, тепло и доброжелательно – о других.

Адвокат считает, что этот эпизод должен быть исключен из обвинения Горбаневской за отсутствием состава преступления.

6. В постановлении следователя о направлении дела в суд утверждается, что у Горбаневской изъято много клеветнических произведений и документов различных авторов, но не указывается, какие именно произведения имеются в виду и в чем их криминальность.

Это неконкретное обвинение не может быть признано судом, так как никаких данных о распространении Горбаневской этих «произведений» и «документов» следователь не приводит, а хранение их не содержит состава преступления, предусмотренного ст. 190-1 УК РСФСР.

Адвокат считает, что материалы дела не дают основания для признания установленным совершения Горбаневской каких-либо действий, подпадающих под признаки ст. 190-1 УК РСФСР.

Затем адвокат переходит к вопросу о сопротивлении, оказанном Горбаневской при производстве у нее обыска. Защита не отрицает того обстоятельства, что Горбаневская оказала сопротивление следователю Шилову во время обыска. Однако обвинение Горбаневской по ст. 191 УК РСФСР предъявлено не было, и к моменту ознакомления защитника с материалами дела ст. 191 УК РСФСР в деле не упоминалась. В постановлении следователя о передаче дела в суд ст. 191 УК РСФСР впечатана на полях. При таком положении рассмотрение дела по ст. 191 УК РСФСР в суде вообще незаконно и нарушает право на защиту. Уже по этой причине ст. 191 УК РСФСР должна быть из обвинения исключена.

Но необходимо отметить, что и по существу действия Горбаневской не подпадают под признаки ст. 191 УК РСФСР, так как не установлен умысел на насилие, а закон карает сопротивление должностному лицу, лишь сопряженное с насилием.

Следователь Шилов изымал рукописный экземпляр произведения А. А. Ахматовой «Реквием» с нарушением закона, по которому изъятие должно быть строго ограничено предметами и документами, имеющими отношение к делу. Ссылка Шилова на то, что он изымал рукописный материал для выяснения мировоззрения, склонностей и привычек Горбаневской, явно неосновательна, так как мировоззрение, склонности и привычки не являются объектом уголовного и уголовно-процессуального права.

Горбаневская, как видно из ее показаний и показаний Шилова, чинила карандаш для своего сына лезвием безопасной бритвы. Взволнованная тем, что следователь изымает дорогую для нее рукопись с автографом А. А. Ахматовой, она попыталась отнять рукопись. При этом в процессе «секундной борьбы» у следователя Шилова оказалось два небольших пореза на пальцах от лезвия бритвы, находившейся в руке у Горбаневской. Как подтвердил Шилов на суде, Горбаневская тут же извинилась и сказала, что она причинила порезы нечаянно.

При таких обстоятельствах нет основания считать, что у Горбаневской был умысел на применение насилия.

Заканчивая защитительную речь, адвокат напомнил суду, что нарушение закона при рассмотрении уголовного дела не может быть оправдано ссылками на необходимость борьбы с теми или иными преступлениями, и просила о прекращении дела в отношении Горбаневской и об освобождении ее из-под стражи, о предоставлении ей возможности вернуться к маленьким детям и престарелой матери и заботиться о них[39].

Суд вынес определение, что Горбаневская Н. Е. в состоянии невменяемости совершила действия, подпадающие под ст. 190-1 и ст. 191 УК РСФСР и подлежит помещению в психиатрическую больницу специального типа для принудительного лечения без указания его продолжительности.

Письма к матери

1.

18.10.1970

Мамочка моя милая! К тебе в этом письме обращаюсь к последней – не обидься. Наоборот, я хотела написать всем, а тебе писать уже, так сказать, на – не торопясь, вспоминая все, что забыла спросить или сказать на свидании и т. д.

Во-первых, я совершенно забыла спросить, как дела у Мишки[40]. Поступал ли он, и куда, и поступил ли? Напиши мне обязательно.

Кроме того, я, только вернувшись со свидания, сообразила, что не поняла толком, что с дядей Гришей. Ты мне только сказала, что его сбило трамваем, и я так поняла, что его сбило, но он жив, а потом засомневалась. Напиши.

Живу я, как и сказала тебе на свидании, неважно – печально и одиноко. Почти что не с кем слова сказать. Читать тоже почти нечего. В общем, умственной работы никакой, не знаешь, куда себя девать. Если б я была в лагере, я бы вовсю занималась языками. У меня, кстати, очень обширные планы: если я все-таки попаду в эту несчастную Казань, заняться там английским и шведским – так что готовьте учебники (английский-то у меня есть, три оксфордских томика). Еще я хочу снова заняться эстонским – я уже и все, что знала, позабыла. Есть и еще идеи: литовский, грузинский, венгерский. Но во мне теплится надежда, что, может быть, я все-таки дотуда не доеду – и не придется мне стать полиглотом.

Мамочка! Я просила тебя хлопотать о спецнаряде, или индивидуальном наряде. Во-1х, боюсь, что тебе этим трудно заниматься, – это ведь надо ходить в какое-то (я даже не знаю, какое) управление МВД. Во-2х, самое главное: не начинай никаких хлопот о спецнаряде, пока не исчерпаны все возможности добиться освобождения. В Верховный Совет, я надеюсь, ты уже написала. Теперь, наверное, защитник скоро будет подавать надзорную жалобу. У меня есть такое предложение: пусть она направит запрос из консультации сюда, чтобы получить мнение моего лечащего врача, под наблюдением которой я нахожусь полгода с 16 апреля, о моем диагнозе, психическом состоянии, необходимом лечении и т. п.

Мама! Пиши мне, пожалуйста, каждую неделю. Пусть Ясик пишет в субботу или в воскресенье, а ты пиши в понедельник, отправив детей в школу и ясли. Если ты будешь отправлять письмо во вторник, я буду получать его в четверг или пятницу на той же неделе. Постарайся выяснить судьбу моих пропавших писем. Отсюда те письма, которые я отправляла до кассации, должны были идти через суд – через городской или Верховный, я не знаю. Надо выяснить, поступали ли они в суд и, если поступали, то задержаны судом или отправлены. Если отправлены, то надо выяснять на почте и в случае пропажи писать в Прокуратуру. И заодно писать о пропавших деньгах: по какому праву могли быть арестованы заработанные мною деньги, необходимые для моих детей? Жаль, что прошло уже так много времени.

Мамочка, передай от меня приветы Юре с Вероникой и их девчонкам, а их – зятю (?) (никак не могу разобраться в степенях родства и свойства) поздравления, я по радио слыхала, что ему дали премию, и очень рада[41]. Но одновременно всем им скажи, что было бы хорошо, если б они не забывали своего старого друга и писали бы ему. Пусть поймут, как здесь тяжело без писем.

Взяли ли вы, наконец, энциклопедию? Она ведь так нужна Ясику.

Я пока не кончаю письмо, подумаю, что еще мне надо было написать, а то как взялась писать, так все из головы и вылетело.

19 октября 1970. Ждала до сегодняшнего вечера, все надеялась: может, получу письмо от тебя или хоть еще от кого. Но, видно, сегодня уж ничего не будет, а письмо скоро надо отдавать. Пожалуйста, пиши мне, письма доходят, притом очень быстро, пиши подробно о детях и о себе, пиши обо всяких новостях, и пусть мне все пишут. И пусть пишут посодержательнее – про все, про все. Мне интересно знать, как кто живет, очень хочется узнать, что интересного было в журналах, пока меня нет, что вообще интересного есть почитать. Мамочка! В двух последних письмах я тебя поздравляла с днем рожденья, а на свидании и забыла, так была занята Оськой и его выкрутасами. Так что теперь с опозданием поздравляю.