Наталья Гайс – Модус Эффектора (страница 8)

И вот тогда я обрадовался, решив, что им тоже известно о неведомой опасности, раз уж они принялись меня предупреждать и тут же спросил их о Загорском – не видели ли они его? На что получил ужасный ответ, что, скорее всего он уже умер. Им казалось, что они от кого-то слышали эту весть.

Страх накатил на меня с новой силой и, рискнув еще раз испытать их осведомленность, я спросил про геотов.

На лицах семейной пары отразилось полное недоумение. И словно для того, чтобы уйти от неудобной темы, Дуня предложила мне пирог собственного приготовления. Ох, и вкусным же он оказался! Если бы не странная начинка, которую я сразу и не углядел. Обугленные детские пальчики показались мне внутри пирога. Сначала я подумал, что у меня что-то со зрением, но присмотревшись, увидел картинку яснее и, поперхнувшись куском, выплюнул все на пол. Тарелку с оставшимся пирогом я швырнул о стену и гневно оглядел это милое лиловое семейство. А я-то все гадал, что за странный копченый привкус? Боже, где твои глаза?!

– И чем это вы меня потчуете?! – беспрестанно отплевываясь, закричал я на невозмутимую малообщительную чету.

Мальчик их, лет семи на вид, бережно собрал разбросанный пирог и пристально на него глядя, принялся плакать.

– Бедный Павлик! – прогнусавил он сквозь слезы. – И здесь тебе покоя нет!

– Не волнуйтесь так! – загородив собой совершенно индифферентную пару, затараторила Дуня. – Мертвых необходимо предавать земле, а у нас нет возможности. Мы все едем и едем. Уже год как едем. Посудите сами. С апреля двадцать седьмого года.

– Как двадцать седьмого?! – забыв на время о пироге, воскликнул я. – Разве же теперь не двадцать второй?!

– Типун тебе на язык, Петр! – гневно закричал на меня мужчина, голос которого я наконец-то услышал, но которого, клянусь, я совершенно не знал. – Опять все заново?! Нет! Нет! Нет! Я не хочу!

В этот момент двери купе шумно раздвинулись, и на пороге нарисовался мой сосед—брюнет в своем ослепительном костюме.

– Это что же вы тут такое творите?! – чуть ли не брызгая слюной, сходу заорал он на семейство.

Не стремясь уже разбираться в их связи, но чувствуя его авторитетность перед ними, я хотел было пожаловаться ему на то, какие пироги они гостям подают, но мне стало до того дурно, что все поплыло перед глазами. И сетовал я только на отравление младенцем, а может и самой ситуацией…

Как бы то ни было, но последнее, что я услышал, это странная фраза брюнета:

– Морозова на вас нет!

Дальше последовал провал, запах акации и нестерпимая жажда. Я хотел пить так, словно три дня прошел под палящим солнцем. Перед глазами моими возникла Елена и подала запотевший графин со студеной водой. Я жадно протянул к нему руки и… открыл глаза.

Меня окружало купе, я лежал на своем месте, поезд мирно и размеренно постукивал колесами. Напротив сидел Загорский и с аппетитом, ложечкой ел яйцо всмятку, закусывая бутербродом с маслом, радостно посыпанным зеленым луком. На столе стояли два больших бокала красного вина, тарелка с куском кремового твердого сыра, помидоры и глубокая миска дымящегося, головокружительно пахнущего супа.

Однако все мое внимание сейчас завоевал стакан с ледяной водой, стоявший у самого моего лица, верно заранее приготовленный, словно Гаврила знал о мучившей меня жажде.

Я поднялся и ошарашенно оглядел купе.

– Пить! – произнес я то, чего требовало все мое существо, совершенно не понимая причины такой нестерпимой жажды, хотя мне так и чудился во рту привкус пирога с ужасной начинкой.

Я схватил стакан и жадно его опрокинул. Загорский глазами указал на стоявший рядом полный графин воды. Запотевший. Точь-в-точь такой, какой подавала мне Елена. Я выпил второй стакан и жажда немного отступила.

– Так это был сон? – волнуясь, обратился я к Загорскому. – Какой же ужас мне приснился! – Я совершенно не мог поверить в возможность подобного сновидения. Все казалось осязаемым и реальным. Лица, голоса, осмысленность бесед и действий, мое волнение, страх, картинки, запахи, вкус… Ну неужто же всего лишь сон? – Ты не поверишь, если узнаешь, что я видел.

– Поверю, – кивнул Загорский, вытирая салфеткой руки. Он взял бокал с вином и сделал несколько глотков. – И советую тебе поесть. Этот суп твой.

Я с любопытством заглянул в тарелку, надеясь, что там нет никаких подозрительных останков, так как пережитое недавно чувство ужаса и отвращения, скорее всего, будет сопровождать меня всю оставшуюся жизнь. Но там оказалась лишь куриная лапша, вызвавшая своим ароматом такой приступ аппетита, что перечить Загорскому я не стал. Он настоял и на вине с сыром, и на свежих яйцах и домашнем масле, обронив при этом фразу о нарушении структуры тканей.

Я посмотрел на Гаврилу с подозрением, и мне нестерпимо захотелось задать ему несколько вопросов.

– Ты колол мне укол? – не сразу, но решился я начать свой допрос, жадно поглощая густую лапшу.

Загорский тоже ответил не сразу.

– Нет, укол я тебе не делал. С чего ты взял?

Уточнять я не стал. Мне казался важным не столько ответ, сколько реакция. А ее я увидел и потому сразу перешел ко второму вопросу.

– А просил ли я вернуть меня обратно? Или это мне приснилось?

Загорский на несколько секунд опустил глаза.

– Да, у нас происходил такой разговор. Но твоего прошлого теперь уже не существует. – Он сделал сильный нажим на слове "теперь" и я кинулся гадать, что бы это значило. – Оно превратилось в пыль, и возврата к нему нет.

– Как же такое возможно?

– Как это возможно, тебя касаться не должно. Это наша задача и наши проблемы. От тебя же требуется лишь довериться нам. Твои родители сами все это запустили и сами установили правила. Кого ты выберешь, тот и будет с тобой дальше.

Ого! Вот это поворот! Я отложил ложку, чувствуя, что жажда снова подступила.

– Правила?! Мои родители?! Вот так откровения! Ну, допустим, я поверю. А если вдруг я сойду с поезда и попытаюсь вернуться домой самостоятельно? – Я неуверенно налил себе воды. – Путь закрыт?

– Отчего же… Тебя никто не неволит. Но предупредить я обязан. Если ты попытаешься вернуться, то лучшее, что случится с тобой, это нескончаемая череда снов, подобных тому, что так напугал тебя.

Я давно уже все для себя решил, но все же пытался понять, что он хочет сказать этой завуалированной, как всегда, фразой. И только теперь, случайно, в рассеянных раздумьях, я заметил, что васильки стоят в другом стакане и воды в нем нет. А ведь она была.

– Загорский, – оробев от озарившей меня догадки, тихо произнес я, – ты забыл налить в цветы воду. – Мы столкнулись, а потом обменялись красноречивыми взглядами и Гаврила осторожно, из графина, подлил василькам воды. – А мне вот все же интересно, кто оставил их здесь? – спросил я о том, что первое взволновало меня в этом купе.

– Это, конечно же, сделала женщина, – с хитроватой и бесконечно загадочной ухмылкой на лице ответил мне Загорский."

* * *

Возможно, за окнами того поезда горел закат в этот момент или же сияла луна. За окнами моего поезда зажглась первая вечерняя звезда. Я надеюсь, что мои записи найдут своего понимающего читателя, так как очень рискую, пытаясь разобраться в происходящем. Иногда я планирую приводить цитирование его дневника без правок и цензуры, так как считаю все, описанное в нем, любопытным и заслуживающим ювелирного наблюдения.

Однако на этом красивом купейном эпизоде отвлекусь, смея гордо заявить, что в то прошлое отправляли и меня и, насколько мне известно – сейчас, когда я воспроизвожу эти события, дело запутано неразрешимо. А ведь мне довелось повидать Илария лицом к лицу почти в самом начале всего. И поняла я это только в процессе операции, поскольку имя объекта мне не называли. Ну так вот представьте такое совпадение – я прихожу к главному распорядителю новыми кадрами и он в общих чертах рассказывает суть задания, которое, собственно, и привело меня в эти края.

Руководство Охры порекомендовало мне для начала своей деятельности принять участие в этом деле, как новичку. Когда же стало известно, что речь идет о корректировке событий, я немного струхнула, осознав весомость ситуации, но отвертеться не успела, а потому оказалась в этой мясорубке теперь уже официально.

Доверили мне маленькую роль в самом начале всей истории. Вот радости—то было, когда, стараясь справиться с волнением, я вдруг поняла, что передо мной сам Иларий Бурмистров! Это эпизод, который описан выше. Место действия – дом Щербатова. Задача – встреча "султана и женщины № 1". Так в оперативных сценариях иногда значились Иларий и Елена Бурмистровы. Почему султан – не скажу точно, но догадаться не сложно. Если уж есть женщина № 1, то будут и другие. И понятно и запомнить легко.

Волнение накрыло меня как цунами. Слова моего напарника «А Бурмистров, между прочим, сейчас в соседней комнате!» больно что-то сломали внутри меня. Я чуть не вскрикнула от изумления и, дабы скрыть волнение, принялась нести какую-то чушь про мертвых и смерть, еще больше напугав лихо втянутую, не пойми во что, семейную пару. Мне пришлось импровизировать вопреки строгим указаниям: "от хода событий по возможности не уклоняться". Хорошо, что лицо мое скрывала вуаль (тоже условие руководства, не моя прихоть) и я могла теперь внимательно рассмотреть стоящую передо мной троицу.