Наталья Гайс – Модус Эффектора (страница 37)

– Нет, я не готов! – честно признался он и высвободил свои длинные пальцы из-под ледяной ее ладони. – Потому что мне не сказали, что меня ждет.

– Встреча с сыном! – голос ее прозвучал низко и властно.

Иларий вздрогнул и вскочил с кресла.

– Как?! Вы шутите?!

– Не надо так бурно реагировать. Успокойтесь и возьмите ребенка на руки. Мы прибыли.

Едва владея ситуацией, Иларий осторожно поднял Мишку и вышел из открывшихся дверей поезда. Изумрудно-зеленый, словно малахитовый зал с черными колоннами. И полная, давящая, тишина. Иларий обернулся – Руфи нигде не было. Он стал растерянно озираться по сторонам. Его никто не встречал. А ведь должны… по ее словам. Неужто ловушка?! И куда подевалась эта странная женщина? Что происходит?!

Ах, Иларий, Иларий… Так уж вышло…

Глава 21. Оптина Пустынь

Дневники Илария Бурмистрова, тетрадь 4 (paraphrasis)

Иларий обошел ближайшие к нему колонны, но Руфь нигде не обнаружил, а потому принял единственное возможное для него сейчас решение – двигаться к предполагаемому выходу. Залы все повторяли по своей схеме один другой. Он помнил, откуда к ним шли охранники на одном из этажей, и двинулся примерно в этом направлении.

Слава богу, его старые стёртые ботинки не выдавали шагов, хотя здесь наверняка установлены камеры наблюдения и его уже, конечно же, заметили. Он еще раз огляделся. Руфь так и не появилась. "Скверная женщина! Бросила-таки!" – в сердцах выругался Иларий, и Мишка зашевелился, а пробуждение его сейчас было ни к чему.

Насчет выхода Иларий оказался прав. Интуиция привела его к металлической, почти зеркальной двери с обычной деревянной ручкой в форме цветка. От волнения стало тошно, но он собрался и потянул ее на себя. Ручка отпружинила и повернулась. Дверь была не заперта, и Иларию открылся темный коридор со светом вдали.

А вот и источник света – плафон в форме бронзовой руки, держащей светящуюся пирамидку. Зеленоватое свечение обрисовало еще одну зеркальную дверь, которой коридор и заканчивался. Мишка захныкал и Иларий несмело постучал. Ответа не последовало. Он стукнул сильнее. Тишина. Он повернул ручку двери, и она отворилась так же легко, как и первая. Апартаменты открылись изумрудные, почти как предыдущий зал. Зеленый цвет здесь преобладал во всем: тяжелые бархатные шторы, непонятно что закрывающие так глубоко под землей, зеленая скатерть на квадратном столе, зеленый ковер на полу. Даже книги на полках рябили в глазах одинаковыми изумрудно-зелеными переплетами. Иларий огляделся и посадил Мишу в зеленое кресло. Тот долго тер глазки, силясь понять, что происходит и где они. Послышались голоса. Появилось совершенно бредовое ощущение, что обсуждают его. Голоса доносились из-за одной из шторок, и Иларий предположил, что за ней комната. Мишка заплакал и шторки раздвинулись.

– Гаврила? – тихо произнес опешивший Иларий. – А я думал, мне послышался знакомый голос.

– Ну, здравствуй, дорогой мой! – с улыбкой поприветствовал Илария Гавриил Загорский и представил сопровождавшего его солидного вида мужчину. – Ждали, ждали тебя! Гадали, придёшь ли? Познакомься, пожалуйста! Профессор Бергольц! Лучший в области нейрохирургии!

Иларий растерянно протянул руку бородатому мужчине лет пятидесяти пяти, в очках и его снова посетило дежавю. Мужчина кого-то напоминал, но назвавшись Владимиром Михайловичем, сразу же заинтересовался брошенным всеми плачущим ребенком.

– Со мной была женщина и, кажется, я ее потерял, – рассеянно признался Иларий, не решаясь начать разговор о сыне.

– С тобой не было никакой женщины, – тут же пояснил Загорский. – Тебе так казалось. Это наше новое изобретение – проводник во времени. Здорово придумано, не правда ли?

– То есть как?! – Иларий совершенно не поверил сказанному, так как видел ее так близко, что различал морщинки у глаз и синие крапинки в зрачках.

– А вот так! – рассмеялся Гавриил Павлович.

– Но она пообещала мне встречу с сыном. Выходит, это не правда?

– Нет! Это правда! Да ты присядь! – Гаврила указал на деревянный, с мягким сиденьем, диван. – Его сейчас приведут.

Иларий забеспокоился и протянул руки к Мише.

– Не волнуйтесь, не волнуйтесь! – с улыбкой успокоил его Владимир Михайлович. – Я хорошо лажу с детьми.

У Илария в голове все смешалось. Сын… Руфь… Как же так? Не может быть. Это видно подвох какой-то. Он чувствовал даже запах, который исходил от нее. На шоколад похожий. Духи, наверняка.

В комнату вошла женщина в белом халате, чем-то напоминающая Руфь. Иларий даже вздрогнул. Но ему почудилось. Женщина сильно хромала, и при этом все время раздавался неприятный хруст. За руку она держала мальчика лет четырех, похожего на Елену разве что волосами. Светлый мальчик, не в Илария. Хрупкий, но в то же время с очень строгим взглядом. Он прижимал к себе темную стеклянную дощечку и одет был некрасиво: в тоненькую серую кофту с открытым горлом и черные штанишки по колено. Невзрачная одежда неудачно оттеняла и без того бледный его лик.

– Не говори, что ты отец, – тихо предупредил Илария Загорский, вызвав в его сердце сопротивление. Оно теперь колотилось так, что, казалось, слышат все.

– Здравствуй! – ласково поприветствовал малыша Иларий, не веря своим глазам. Он никак не мог взять в толк, что это тот самый ребенок, из-за которого уже несколько лет длиться весь этот кошмарный сон. Ребенок как ребенок. И что в нем не так?

Мальчик испуганно посмотрел на Илария и смущенно уткнулся лицом в халат своей спутницы.

– Тина, заберите Мишу! – неожиданно приказал Загорский, и женщина взяла у Владимира Михайловича ребёнка.

– Как Мишу?! – воскликнул Иларий, и грудь его чуть не разорвало от ужаса при одной мысли о разлуке с сыном.

"Готовься к потрясению!" – пронеслись в голове слова блондина и Иларий мертвой хваткой вцепился в ребенка.

– Но ты же хотел увидеть сына? – философски заметил Загорский. – Даже жизнь стала тебе не в радость, так сильно ты страдал о прошлом. Твоя мечта сбылась.

– Ничего мне не надо! – грозно воскликнул Иларий, вырвав из пальцев хромой Тины плачущего ребенка. – Только Мишку не забирайте у меня! Все можете забрать! Дом, мою работу, лабораторию, которую дали, прошлое, только не сына!

– Твой сын перед тобой! – цинично продолжал Загорский, словно издеваясь. – А ты опять мечешься!

– Оставьте его… Если так, то оставьте его здесь. Но не Мишу!

– Ну я так и думал! – Загорский улыбнулся своей обаятельной улыбкой и поправил очки. – Глупо пошутил, извини… Нам нужно на время забрать обоих детей. Но Мишу тебе потом вернут. К этому-то ты готов?

– Я не доверяю вам!

– Просто поверь и все. Ты пока останешься здесь. Поживешь у нас, осмотришься. Нам нужно провести кое-какие анализы. Это долго. Но Миша временно видеть тебя не должен. Ну извини, я грубо и неудачно пошутил, – виновато забубнил Гаврила и похлопал Илария по плечу. – Ты так напуган и скован. Как ребенок, ей богу. Здесь никто не намерен вредить тебе и твоему сынишке.

– Но он станет искать меня. Он будет страдать один.

– Мы берем это на себя, не волнуйся! – сухо заметил Загорский и вопросительно посмотрел на Илария. Пауза затянулась.

– Дети в хороших руках, – мягко добавил профессор Бергольц, поглаживая свою длинную бороду. – Вы зря так паникуете. К тому же скучать вам не придётся. Вы нужны мне в моих апартаментах. Ведь я полностью осведомлен о вашей работе и, признаюсь честно, восхищен!

– Насколько вы хотите его оставить? – словно не слыша дифирамбов в свой адрес, взволнованно продолжал Иларий.

– Дней пять, не более! – бесстрастно ответил Загорский. – У тебя будет прекрасная комната и все необходимое для отдыха и работы.

– И как знать, – улыбнулся в усы профессор, – может вам понравится у нас, и вы здесь все-таки останетесь.

– Здесь?! – Иларий сердито обрисовал взглядом комнату. – Да ни за что! Чего я под землей не видел?!

– Ну, мы не всегда под землей. Лишь по важным рабочим вопросам, – сухо уточнил Загорский и протянул мальчику руку. – Идем, Славик, тебя ждет мама.

– Мама? – удивился Иларий и присел возле ребенка. Он внимательно изучил его милое личико и крепко-крепко обнял. – Откуда же у него мать?

Сердце его непростительно и неустанно затрепетало.

– Ну не оставлять же его сиротой, – ответил Гавриил Павлович. – У него здесь прекрасный дом. Недалеко от монастыря. Хорошая мать. Она художник. В монастыре реставрирует иконы по совместительству.

– Ах, вот как… – От сердца тут же отлегло, но тоска осталась. – Как же он в миру ходит с такими игрушками?

– В его миру таких игрушек уже полно…

– Это… другое время? Так вот почему монастырь… А я все думаю – как? Музей же должен быть… Оптина Пустынь теперь ведь музей.

– Вы правы – мы в другом времени, – с каким-то сочувствием кивнул Бергольц.

– Ты не переживай так! – чересчур заботливо успокоил Илария Загорский. – Мальчик счастлив, сыт, здоров и под нашей бдительной ежесекундной охраной. Но отдать его тебе мы не можем. Иначе он будет обнаружен.

– Но я смогу в эти дни видеться с ним?

– К сожалению, нет! Они оба будут на карантине. Простите, но так надо, – пояснил профессор.

– Значит я больше никогда его не увижу?

– Сейчас я отведу его в игровую, – с неожиданным сочувствием в голосе пояснил Загорский. – Там еще несколько ребят. Около часа он пробудет с ними. Можешь поприсутствовать. Даже пообщаться.