Наталья Гайс – Модус Эффектора (страница 23)

– Трагедии?! – испуганно воскликнул Иларий. – Надеюсь, вы не отнимите у меня и второго сына?!

– Нет, ну что ты… – успокоил его блондин. – Михаил как раз-таки останется с тобой. И у него прекрасная судьба.

Иларий нахмурился, пытаясь понять, о чем идет речь, но друзья его тут же заторопились, оставив без дальнейших объяснений. А он опять забыл спросить их об Алиефе и Флоретте. Он даже подумал, что эту забывчивость они ему внушают сами. Это пугало больше, чем гнет происходящего. И, словно настроенный кем-то на определенную волну, Бурмистров стал остро и повсюду ощущать опасность.

Весна входила в свои права, что благоприятствовало работе в саду. Чем и занялся на другой же день Иларий, поправляя старый сарай и маскируя под досками лаз.

Настя с утра покормила Мишеньку, прибралась в доме и, поставив в печь кашу, нарядная собралась на очередное собрание комсомольской организации, оставив ребенка с мужем.

– Чёй-то ты сегодня работать надумал? – серьезно спросила она, приведя в сарай закутанного в свой цветастый платок сынишку. – Прям не похоже на тебя.

– Отчего же не похоже, Настя? – кротко поинтересовался Иларий, добродушно улыбнувшись.

– Да потому что лодырь ты, Петя! – резко бросила она, повязывая на голову новую, красную косынку. – Два года живем, а толку с тебя по дому никакого. Земля не паханная, все ветшает, в дому починок не сосчитать, а ты все за книжками, да за бумажками.

Иларий побледнел от такого неожиданного разговора.

– Ну, ты прости, – постарался оправдаться он. – Работа моя серьезная. Времени забирает много.

– Книжки читать – не работа! – подбоченившись, заключила жена и критическим взглядом владелицы оглядела сарай. – На развод подавать буду! Мне хозяин в семью нужен, а не ребенок сорокалетний! Я тебя кормить и обстирывать больше не намерена! На днях съеду от тебя.

– Куда же ты съедешь?

– Так к сестре покамест. А там посмотрим.

– Где ж ты там, у Варвары, разместишься? Там же кроме мужа еще детей семеро, невестка, да помощница.

– В тесноте, да не в обиде! – резко бросила Настя, вытирая Мише нос краем платка.

– Да разве же я обижал тебя когда? – Иларий подошел к жене и взял ее за руку. Сердце сжалось в комок от нехорошего предчувствия. Он понимал, что ее уже не вернуть. Потому как решения она принимала лишь единожды.

– Не тронь… – Она недовольно высвободила руку и вышла на улицу. – Не мил ты мне больше… За Мишкой присматривай, и покормить не забудь. Буду поздно.

Вот так новость! Неужто именно об этом предупреждали накануне его друзья? Ну, так то трагедия небольшая. Тяжело, конечно. Но Настя – не Елена… Что греха таить? Сердцем он был к ней всегда глух. Не его поля ягода. Ни душой, ни разумом, ни телом. Он просто принял ее как данность… Но вот сын…

Иларий посмотрел на ковыряющегося в железках сынишку и сердце защемило. Как ей его отдать? Ведь хоть и обвинила она мужа в непутевости сейчас, но сама ведь мать неважная. Мальчик сыт, ухожен, но любовью материнской обделен сильно. Нет в ней ни ласки, ни тепла. Кричит на него часто, а на кого там кричать—то? Младенец ведь несмышленый. А то и стукнет его хорошенько. И слова Илария для нее – звук пустой. Она всегда и во всем права. А чуть от груди отняла сына, так и стала его оставлять с отцом. И нет ей дела, что у него работа, за которую он получает пусть небольшие, но деньги, и что ребенку тепло материнское нужно, так как мал еще очень. Вот и приходится Иларию таскать Мишеньку с собой и на работу, и в сельпо, и с рук не спускать целый день. Так умудрялся и труды свои писать – с сыном на руках. Когда уж тут еще что делать? Словно врозь живут. Она в чистоте все держит и себе еду готовит. Будто и не на двоих, а для себя только. Он когда понял это – стал готовить сам. Она же только Мише кашу сварит иной раз и на собрание свое!

И Варвара – сестра Насти – тоже на тех собраниях пропадает. Пришла как-то к ним, сильно выпивши, и ну к Иларию приставать. Ляг со мной, да ляг со мной! Мол, муж у нее слабый, а ей страсть как хочется.

– Ну, мы ж по-свойски, – икая, умоляла она, – по-родственному. Настя не против. Я у нее спросила!

Илария поворотило от нее так, словно от нечисти какой. Выгнал он Варвару вон из дома и так противно на душе стало от грязи этой. И больно, и горько от Настиного поведения. Понадеялся, что соврала сестра и Насте ничего не рассказал. Однако крикнула Варвара перед уходом, что Настя-то другими не брезгует и любовника при себе давно держит. И пусть-де он остерегается его страсти, ибо мечтает он мужа Настиного убить. Вот только Настя пока не позволяет.

Пока… не позволяет… Мир перевернулся после этих ее слов. Он при виде Охры у него не перевернулся, а тогда… Что же это за люди такие существуют вокруг, в коих ускользает все человеческое на глазах? А может и нет в них человеческого давно… Может, и людей уже давно нет на Земле? Ведь он много изучал генетику, приходилось и историю почитать, и тлела в голове идея, что сгинула в пустоту эпоха настоящих людей, а то, что осталось – гибриды нечеловеческие. И людского в них процентов десять.

– Где же вы, люди? – с тоской произнес Иларий, глядя в глаза Мишеньке. – Ни в тебе, сынок, ни во мне их, наверное, нет уже.

Ведь после того случая, на другой день Варвара заявилась снова. Трезвая, нарядная, с бутылкой армянского коньяка, что сильно удивило Илария. Раздобыть в Кошкино коньяк, все равно, что яблоки молодильные – сказочное занятие.

Однако Варвара тут же пояснила, что это все Семен – их общий с Настей друг. И достать он может все, что угодно.

– Я к тебе по Семену и пришла, – выдала она. – Ты на меня не сердись за вчерашнее. И пью я не часто, ежели тебе интересно.

– А что значит "по Семену"? – перебил ее Иларий.

– А то и значит. Мне Настя сестра конечно… Но ребенок—то при чем?

– Какой ребенок? Ты о Мише?

– Не, я о том, который у тебя в Охе.

– Где-где? – насторожился Иларий.

– В Охе. Да ты не лукавь, зятек. Настька разговор твой слыхала, за домом, с незнакомцем. Тот сказал, что сын твой в Охе. Скажешь, нет?

– Настя слышала?

– Слыхала. Поосторожней надо быть. А то она после услышанного с Рубинчиком и закрутила. Тебе в отместку.

– А ты сейчас зачем пришла, не пойму я что-то?

– Так это, – Варвара покраснела и замялась. – Правда сын, что ли? Али как?

– Что сын? В Охе? Нет, не правда. Это все? Это за этим ты пришла расфуфыренная и с коньяком?

– Ну зачем ты так, зять? Я же с добром к тебе. Береги сына.

– Мишу?

– А я уж и не знаю. Но думаю все ж того, который в Охе.

– А ему что-то угрожает?

– Значит, есть-таки сын. – Варвара довольно рассмеялась, показав ровный ряд на редкость красивых белых зубов. – Я так и думала. Это ж ведь до Насти еще было, да? А она, дура, взбеленилась. – Варвара наклонилась над столом, поближе к Иларию и свет выдал ее подкрашенные брови и нарумяненные щеки. – Семен страшный человек! – Эти слова она прошептала зловеще и тут же прикрыла рот рукой. – Он может пальцами щелкнуть, и ты все забудешь! Настя ему когда про Оху-то рассказала, он аж загорелся весь! Чего ему Оха эта далася, не пойму! Может, вы знакомы с ним, а? Может ты забыл просто?

– Но я не знаю никакого Семена из Охи.

– Так я ж тебе не зря говорю – пальцами щелкнет и забудешь! Вот может ты и забыл.

– Ну, так может он на Насте жениться хочет, вот и обрадовался. На руку ему эта Оха. Компромат против меня.

– Не, он не обрадовался. Он затаился по-страшному. Словно задумал что дурное. А вообще, – Варвара снова наклонилась над столом, и подведенные брови сошлись в одну черную волнистую линию, – он с радивом разговаривает. А это я сама слыхала!

Правду сказать, от такого непрерывного потока разношерстной информации Иларий сильно растерялся и призадумался, но выдавать себя не смел. Кто ее знает, зачем она пришла.

– Варя, я повторяю в который раз – никакого другого сына у меня нет, а в Охе я никогда не был. Насте, наверное, послышалось что-то непонятное, она и допридумывала. А вот все же чего ты вырядилась, я так и не пойму.

– А то, что я, Петр, тебя оберечь пришла от беды, ты в толк не возьмешь? Я думала, ты после заботы моей поласковей будешь, подушевней. Правду Настя говорит – холодный ты.

Иларий насмешливо дернул бровями.

– Так это ты ухаживаешь за мной, а Варвара? Как красну девицу меня обхаживаешь? За заботу поклон тебе низкий, а вот пить я с тобой не стану. По-другому я женщину вижу. Не серчай уж. А за ласками шла бы ты к мужу.

– Ох, и выел ты мне душу, Петька! Ох и выел! Вот как на духу тебе сейчас! – Варвара страстно и театрально стукнула себя кулаком в грудь. – От как появился ты у нас в деревне, так и выпорхнула душа моя за тобой!

– Надо же, – удивился Иларий, – как красиво ты говоришь… Никак в книжке какой прочла.

– Да я грамоте только теперь и учусь… Какие книжки? Но я прочитаю, коли ты скажешь. Хочу с тобой вровень быть. Люблю я тебя, наверное… Кто ее поймет—то – душу эту?

В глазах Варвары сиял сейчас такой нездешний свет, что Иларий засомневался даже, а с ней ли он говорит. Так глубоко и проникновенно было ее признание. Ну прям хоть поэму пиши.

– Что ж ты, Варвара, говоришь? – сдержав свою мягкость, завернул он ее вопросом. – Настя ведь сестра тебе.

– Так я ж ее на тебя и науськала. На меня бы ты с моим хороводом и не глянул. А Настя она без хвоста, да и посмазливей будет. А какая разница? Зато ты теперь близко—близко… А в руки вот не даешься. А ты не смотри, что я не образованная, да с бутылкой пришла. Так воспитали меня. Но я не пьяница. Так, со всеми, чтоб не выделяться. Зато как все изменилось вокруг, как думать о тебе стала. Вот проснусь посреди ночи и молюсь о тебе, молюсь, пока все молитвы, что знаю, не перешепчу. О тебе, родимом, только и молюсь. Даже сынок мой младший, Павлуша, уж больно на Мишку вашего похож. Прям один в один. Это ж как люблю я тебя…