Наталья Гайс – Модус Эффектора (страница 12)
Теперь же Иларий с нетерпением ждал прихода кого-нибудь из Охры, чтобы рассказать о виденном и слышанном, но своими призывами не добился ничего хорошего и вкратце описал этот казус в своем дневнике:
"Некто Алиеф Мерчи открыто упоминался в рукописи Загорского многократно, как тот, под чьим руководством происходило поддержание в превосходном обновляемом состоянии некого гигантского по масштабам аппарата, входящего в целую систему для управления районами, который назывался СИН. Расшифровка наименования в рукописи не приводилась, но упоминался еще ряд имен, частое произношение которых в связи с неоднократным чтением вызвало однажды преждевременный приход тех, кто напоминал мне раз в месяц о моем странном положении. Они не удивили меня, сообщив, что не стоит так часто произносить имена личностей, стоящих у руля мира. Ведь я и сам уже догадывался о подобном. Имена эти малоизвестные и удивительные. Они составлены таким хитрым способом, что произношение их вызывает вибрации уникальные, разрешенные лишь в исключительных случаях, когда необходимо непосредственное присутствие этих личностей. Сигнал о следующем за вибрацией коде, приходит к ним сразу, что вызывает массу вопросов, отвлекающих их от более глобальной деятельности. Оказывается, наше произношение сильно упрощено. Если бы и свои имена мы произносили особым образом, как умеют лишь немногие, мы бы слышали друг друга на расстоянии. В результате, вместо поддержки и объяснений, вместо ожидаемого разговора по душам я получил строгий выговор от блондина. А посему расспрашивать его я ни о чем не стал, дабы не портить ситуацию окончательно.
Зато сам Алексей Петрович, о котором мне так не терпелось поговорить с блондином или Загорским, явился ко мне буквально через неделю с вопиющей просьбой поделиться с ним небольшим количеством моей крови. Якобы есть один ученый по фамилии Филипченко, который помогает ему иногда с переливанием крови для хорошего самочувствия, так как у него есть проблемы с сосудами. При чем здесь именно моя кровь – я не понял, но на процедуру согласился. Наверное, ему что-то известно о нашем с Загорским происхождении. Выдавать свои догадки я не стал – так спокойнее.
Покамест я уверен лишь в одном – извещать моих наставников о просьбе рыжебородого не решусь. Видимо не время. Может статься, что время это так никогда и не настанет, так как тайна эта не моя. А посему мне лишь остается слепо доверять наставлениям своего прадеда – выбора у меня нет. Ведь я таю еще в душе надежду увидеться с теми, кто дорог мне более, чем жизнь моя".
Вот так раз! Иларий начал общение с Алексеем Петровичем! Это одна из многих бессвязных записей в дневнике Илария Афанасьевича Бурмистрова, получившего для проживания в 1922 году новое имя и биографию.
В архиве Охры мне посчастливилось найти дневник Лидии Богдановны Любомирской – аспирантки, работавшей с профессором Алексеем Егоровичем Филипченко. Приведу несколько наводящих на интересные размышления цитат.
«13 ноября 1911 года. Алексей Егорович встретился с одним физиком-сербом, прельстившим его рассказом о мальчике, являющимся прямым потомком древних атлантов. Теперь Алексей Егорович намерен работать с этим физиком по вопросам частот и их влиянии на генетику. Думается мне, что все это пустое».
«4 августа 1917 года. Приезжал Гроссмейстер. Хвалился идеальными теперь генами. Своими и одиннадцати детей, рожденных от неполноценных матерей. След этих матерей в крови детей не обнаруживается».
«12 марта 1918 года. Алексей Петрович чувствует себя превосходно. Интеллект и энергия на высоте».
«6 июня 1918 года. Гроссмейстер призывает создать страну с новой расой. Алексей Егорович не желает ему помогать, называя утопистом».
«27 сентября 1922 года. Так как я теперь работаю с Алексеем Егоровичем, то мы вместе побывали в домике серба. Сказочное место. Гроссмейстер пообещал здесь несколько проходов со своей стороны и еще младенцев. Алексей Петрович противится».
«6 ноября 1922 года. Тайно от Гроссмейстера нашли атланта. Сделали несколько переливаний. Алексей Петрович в прекрасном тонусе. Много лучше, чем было».
«15 октября 1923 года. Организм разрушается на глазах. Непонятный эффект. Гроссмейстер о чем-то догадался».
«22 января 1924 года. Все провалилось! У нас есть ребенок и мы готовы начать все заново. Следует предусмотреть все возможные варианты трансформации. Нас уже предупредили, что работы будет много. Им нужен скорый результат. Я же говорила им, не верить Гроссмейстеру. Мне всегда виделось в нем непомерное властолюбие и скрытая жестокость».
Записи Лидии Егоровны не идут у меня из головы. Что за ребенок попал к этим палачам в 1924 году?
Глава 6. Кошкино: могущество частиц
Тексты дневника Илария местами мучительно краткие, часть их носит чисто практический, математический и инженерный характер, часть касается скорости времени, возможности ее изменения, а также множества частот, составляющих сложную жизнеобеспечивающую систему вокруг Земли.
А ведь все началось с безобидных, почти самообразовательных формул и расчетов. Но далее в содержание следующей тетради врезаются взрывные, ломающие стройный ход математики утверждения.
Загорский своими краткими трудами открыл для Илария совершенно иную алгебру и физику. Как будто все это принадлежало другому миру, с иной системой и формой жизни, однако абсолютно объясняло устройство окружающего и нас мира.
Под расчетами несколько раз встречаются перечни используемых в работе трудов. Они довольно обширные, наводящие на подозрение, что из Кошкинской "тюрьмы" Илария Афанасьевича все же выпускали, а может доставляли ему книги собственноручно. Но литература присутствовала однозначно, так как вслед за увесистой библиографией по анатомии и антропологии аккуратные каллиграфические страницы уродовали отталкивающие и пугающие рисунки опытов. Сначала над мышками, потом над поросятами и наконец, над человеком. Что такое пытался соорудить Иларий – страшно предположить, но то, что это связано с электричеством – повествовали иллюстрации.
"Алиеф сегодня был не весел. Но он тщательно изучил мои расчеты, и это значительно подняло его настрой. Он сказал, что то, что я здесь пишу о времени – практиковалось всегда. С самого начала работы системы. И каждую эпоху находится ум, делающий это открытие заново. С ним пришел высокий, бритый наголо мужчина, представившийся Томом и задающий много вопросов о днях посещения блондина и Загорского. Наверное, хотел с ними пересечься. Он странно на меня смотрит. Будто изучая и, кажется мне, что хочет что-то сказать.
Алиеф с Томом чему-то хитро посмеялись и посмотрели тело – труп, что в дальней комнате, куда я не впускал никого. К трупу подсоединялось множество проводов, пучком лежавших на столе".
Это одно из упоминаний того самого Алиефа и первое упоминание о Томе. Каким образом эта парочка возникла в жизни Бурмистрова, я так и не поняла. В списке наставников Илария ни Алиефа, ни Тома нет. Притом, что господин Мерчи заявлялся к нему с заметной периодичностью.
Позже я узнала, что он не принадлежит к группе Загорского и Охре вообще, так что, Иларий сильно рисковал, описывая в дальнейшем задушевные беседы с этим темным господином. А после встречи с Алексеем Петровичем он вообще осмелел и, видимо, стал излишне откровенен, так как в очередном разговоре Алиеф намекнул ему о рождении ребенка. Но ведь тема эта табуирована. Кто же вы, господин Алиеф? И зачем вам смотреть на тело с проводами?
Судя по конспектам Илария, тело это уже второе. Он обнаружил его за деревней. Бездомный однозначно, судя по описанному им внешнему виду.
Первым подопытным стал умерший с голоду юноша без ног, которого соседи выбросили из дома, прибрав чужое убогое хозяйство к своим рукам. Иларий услышал об этом от соседки Анны Николаевны и отправился к председателю Кузнецу, дабы решить проблему по-человечески. Но реакция председателя оказалась неожиданной. Он предложил Иларию забрать мальчика к себе, если он такой сердобольный. Иларий хотел было выругаться в сердцах, да передумал. Чего бисер перед свиньями понапрасну метать? Махнул он рукой на потного, раскрасневшегося от горячих щей с уткой Кузнеца и направился на поиски несчастного калеки.
Нашел его ближе к вечеру, в канаве, за березовым молодняком. Парень выглядел до слез худым, с множеством синяков и засохшей кровью на голове. И оказался мертвым. То ли убили его, то ли поранился сам. Но тело было еще теплым.
Провидение пошло Иларию навстречу, подбросив этого забытого мертвого калеку. По темному он отнес мальчика домой. Там, в тишине своего мрачного дома, мысленно попросив у него прощения, трясущимися руками сделал на коже трупа несколько надрезов. Он давно нуждался в человеческом теле, пусть даже мертвом, для своих секретных процедур по перемещению частиц. И тела этого хватило дня на четыре. Дальше держать не имело смысла и Иларий так же тайно, как и принес мальчика, похоронил его на краю кладбища – ночью, весьма осторожно, поставив серый неотёсанный крест на могиле и оставив букет из какого-то цветущего повсюду бурьяна.
Так он вошел во вкус, перешел невидимую моральную грань, и дальше стало уже легче. Да и интересней. Остановиться он уже не мог, частицы молчали, а ведь с мышами получалось. Значит, допустил где-то ошибку. Значит, не учел каких-то особенностей. Он пересмотрел все свои расчеты, готовясь даже провести эксперимент на себе, греша на отсутствие реакций у трупа, но пошел с другой стороны. Увеличил силу потока и изменил точки подсоединения. Он решил поэкспериментировать с железами внутренней секреции. И труп бродяги откликнулся. Подергивания заметил слабые, но пространство над точками соединений замерцало голубыми всполохами. Радости Илария не было предела. Ток сыграл роль духа, оживившего на время нечто, почти умершее уже в этом теле. И это нечто он и называл частицами. По крайней мере, он надеялся, что не ошибается и что это именно те самые заветные податели жизни.