Наталья Галкина – Табернакль (страница 23)

Я проснулась от того, что кто-то звал меня. Сначала мне показалось, голос принадлежал охвостью забытого сна, но тихий зов повторился; все мои спали, и, чтобы утренний гость не успел их разбудить, я накинула пыльник и опрометью выскочила во двор.

У калитки стоял молодой человек, худой, высокий, с зеленой папкой в руках.

— Здравствуйте, Наталья Васильевна. Вы меня не узнаете?

— Здравствуйте, — отвечала я, ˜— не то что не узнаю, а и вовсе не знаю.

— Я внук вашей соседки. У меня мяч все время к вам за забор улетал, вы мне его обратно бросали…

Несколько минут спустя поняла я наконец, что передо мной внук покойной старушки, подарившей мне бумажную шкатулку, он давно жил за границей (“перебиваемся кое-как. — сказал он весело, — я ведь инженер, а не жулик…”), приезжал продать дачу, через час уедет в город, к вечеру улетит; разбирая бабушкины вещи, нашел он папку с прикрепленной записочкой, — папка предназначалась мне.

— А что там? — спросила я.

— Стихи какие-то, — отвечал он, улыбаясь.

Папка была из тонкого пластика, изумрудно-зеленого тусклого цвета с разводами, напоминавшими то ли мрамор, то ли морскую волну, трофейная послевоенная? привезенная до войны из Англии или из Германии?

Сев в саду за стол, я открыла папку и ахнула, узнав знакомый почерк. Передо мной был цикл стихов, написанный от руки, — а я-то думала, что никогда больше не прочту ни единого слова, этой рукой начертанного! Его ли это были стихи? чьи-то еще? Имени автора ни на первом листке, ни на последнем не значилось. Я не пошла домой и прочла все на месте, под соснами.

ГУМИЛЕВ В ТЕРИОКАХ

1.Детали романа

Превозмогая косность строфики влеченья и самообмана, гуляют северные тропики прибрежной полосой романа. Ветвями обрамленный, купами вне суеты и вне мороки, собор кронштадтский с круглым куполом с залива видят Териоки. Театр уж полон, вечер близится, с ним пешеходы и пройдохи; утомлено и солнце кризисом сознанья, жанра и эпохи. И чей-то сон, что нынче тесен нам и истреблен на полустоне, бредет по этажам и лесенкам волшебной виллою Лепони. В тени ключицы и уключины, потерян ключ, полны ресницы букетами полуколючими из финских роз и медуницы. И от обеда и до ужина, влюблен в актерку Кавальканти, не помнит ресторан “Жемчужина” о жемчугах и о Леванте. Вздох моря слышится за дюнами, в ночи постскриптум половицы; все воплотится, что задумано, а вещный мир развеществится. Прибрежных сосен истуканами дом обведен, хоть строй и редок, и синевою остаканены все натюрморты напоследок. Корабль шекспировский причаливал и удалялся от причала, а платье темное прощальное она еще не надевала. Контрабандист казненный хаживал по досочкам с кормы до юта, и всем бессонницу отваживал известный доктор Дапертутто. Но были странны в этом странствии для Оллинпяя и для Ино две интермедии Сервантеса и сводничества Арлекина, что все про свадьбу, свадьбу спрашивал, а наш герой смотрел с охотой, как ветер волны разукрашивал цветущих сосен позолотой.

2. На вилле Лепони

Где говорят на одном языке вышина с быстриною,