Наталья Галина – Призрак До мажор (страница 2)

Выясните, кто из музейных работников, реставраторов, антикваров мог иметь

доступ к информации о нотах и предметах. Особое внимание недавним контактам

пострадавших. Усиливаем охрану музеев и частных коллекций, где хранятся старинные

ноты и связанные с ними артефакты. Расставляем скрытые камеры, организуем дежурства. Работаем с Громовым. Я лично встречусь с музыковедом. Он явно знает больше, чем

рассказал на допросе. Возможно, он уже расшифровал часть шифра – нам нужно это выяснить.

Он сделал паузу и обвёл взглядом присутствующих:

– Ещё один важный момент: преступники действуют очень быстро и точно. Это говорит о том, что среди них есть специалист по электронике (взлом сигнализации); эксперт по антиквариату (выбор предметов); человек, разбирающийся в шифрах и

старинных языках. Возможно, есть и информатор внутри музейного сообщества.

Проверяйте все версии.

В этот момент на стол легла распечатка.

– Только что пришло, – сказал один из оперативников. – На чёрном рынке появилось предложение о продаже редкой партитуры Моцарта. Продавец анонимный, цена – в пять раз выше рыночной.

Найдёнов резко выпрямился: – Вот и первая ниточка. Смирнов, срочно выясните всё о продавце. Петрова, сравните

ноты с теми, что были у пострадавших – ищите совпадения в пометках. Остальные – по плану. Работаем быстро, но аккуратно. Обстановка накалилась. Мы не можем допустить человеческих жертв.

Он закрыл папку и посмотрел в окно. Город жил своей обычной жизнью, не подозревая, что где-то рядом зреет новая опасность. Но теперь у следствия были зацепки и шанс поймать преступников раньше, чем они доберутся до следующей цели.

Глава 4. А была ли аранжировка?

Шёл сентябрь 1791 года. Светлейший князь скучал. Хандра, известная его окружению, опять вернулась. Было удивительно наблюдать, как периоды бурной деятельности князя Григория Александровича Потёмкина сменялись временами тоски, застоя, ничегонеделания, повторявшимися с неизменным постоянством. Потёмкин лежал на диване, на душе было муторно, он невидящим взором глядел в потолок и грыз ногти. В гостиную вошёл камердинер:

– Ваша светлость, Вам депеша из Вены, – с почтительным поклоном произнёс он.

Послание было от графа Андрея Кирилловича Разумовского, проживавшего в Вене в качестве русского посла. Граф любил Вену, обожал жену, родившуюся здесь же, в Вене, славился глубокими познаниями в сфере искусства, прекрасно разбирался в музыке и живописи, сам музицировал на скрипке и с удовольствием покровительствовал артистам, музыкантам и талантливым деятелям искусства: «…и свёл я знакомство с искуснейшим клавесинщиком и композитором Вольфгангом Амадеем Моцартом, другом капельмейстера Вашей Светлости, композитора Джузеппе Сорти. Поговорили с ним об оратории, написанной Сорти для трёхсот певцов, колоколов и пушек. Я рассказал ему, что во время исполнения пушками командовала Ваша Светлость. Моцарт был в восторге, радовался как озорной мальчишка и сказал, что с огромным удовольствием поработал бы с таким необычным оркестром, что у него есть серенада До мажор, написанная ещё подростком в 1760-х годах, она состоит из семи миниатюр для струнного трио (скрипка и виолончель) которое он бы специально аранжировал для подобного исполнения, и после нашей встречи он сразу приступил к работе над аранжировкой. Моцарт вечно бедствует, хоть знаменит и получает за сочинительство и исполнение немало, так как отягощён большим семейством. Но если ему заплатить достойно, то охотно переберётся в Россию. Я даже могу отправить его в Новороссию, чтобы дать возможность Вашей Светлости послушать его игру».

Хандру Потёмкина как рукой сняло. Он вскочил с дивана, взъерошил волосы, перед глазами встала яркая картина: гениальный композитор и музыкант у него на службе в Екатеринославе в университете с академией музыкальной или консерваторией. Ведь он даже место для университета выбрал. Какое ошеломительное будущее! На подобный проект он денег не пожалеет. Музыкальный вкус у светлейшего, конечно, страдал, но кураж заменял его с лихвой.

Увы! Жить светлейшему оставалось мало, он умер в октябре 1791 года, а в декабре этого же года скончался Вольфганг Амадей Моцарт.

А что же с аранжировкой? Успел ли её сделать гениальный композитор? После смерти Моцарта среди нот никакой аранжировки найдено не было.

Глава 5. Авантюрная жилка или одноглазый пират

Получилось! Лина, весело подпрыгивая, приближалась к метро «Краснопресненская». Она не могла поверить в свою удачу. Этим летом 1970 года она отдыхала с мамой на море в местечке Песчаное недалеко от Качи. Там и познакомилась с приятной супружеской парой из Ленинграда: Ядвигой Константиновной и Петром Сергеевичем. В конце июня Лина отпраздновала свой выпускной в школе и была в поиске дальнейшего жизненного пути, чем очень огорчала и беспокоила маму. Лине было семнадцать, и ощущение, что впереди безграничная интересная жизнь, не покидало её. Поступать в институт решительно не хотелось, хотелось отдыхать и наслаждаться свободой. Иными словами – Лину одолела лень. Она решила, что основательно потрудилась в прошедшем учебном году и заслужила ничем не обременённое время на отдых. Папа решил действовать, чтобы успокоить и примирить двух обожаемых женщин. Он отправил обеих в пансионат военно-морского флота в Крыму. Папа у Лины был капитаном второго ранга, подполковником, морским пехотинцем, прошедшим Великую Отечественную войну, нрава весьма крутого, но совершенно не мог устоять перед желаниями и капризами обожаемой дочки и любимой жены.

Волны слепили глаза отблесками серебра, потоки солнечного света заливали всё вокруг, Лина наслаждалась отдыхом. К тому же, повезло с соседями за столиком в столовой. Это была супружеская пара лет сорока. Разговорившись с ними, Лина узнала, что оба работали в институте судебных экспертиз в Ленинграде. А надо сказать, что девушка зачитывалась детективами. С книгами было вообще-то непросто. Приобретать их приходилось на талоны от сдачи макулатуры. Но Лина совершала чудеса, отыскивая и приобретая новые остросюжетные произведения. Находясь под воздействием приключений любимых героев, она представляла себя то следователем, то криминалистом, раскрывала сложные преступления, вызывая восхищение окружающих. Но, трезво рассуждая, она пришла к выводу, что следователем ей быть не очень-то и хочется: с мерзавцами всякими и опасными личностями она контактировать не хотела, да и страшно это. А вот быть криминалистом, хотя она довольно поверхностно понимала, что заключает в себе эта специальность, она очень хотела. А тут два человека из мира её грёз. Она увлечённо расспрашивала супругов об их работе, несмотря на мамины замечания о том, что она не даёт им спокойно поесть. Но они весело смеялись над мамиными замечаниями, совсем не сердились на Лину и с удовольствием удовлетворяли любопытство юной знакомой. Узнав, где расположен московский институт судебных экспертиз, Лина уточнила, свободно ли туда можно войти, и узнала, что вход только по пропускам. Она пригорюнилась. Но улыбчивая новая знакомая сказала, что можно попытать счастье в обед: с обеда возвращается много сотрудников, и есть вероятность проскользнуть мимо охраны незаметно.

Быстро пролетело время отдыха, и Лина, полная новых планов, вернулась с мамой в Москву. Не откладывая задуманное в долгий ящик, Лина на следующий день после приезда поехала к двенадцати часам на станцию метро «Краснопресненская», недалеко от которой находился институт судебных экспертиз. Быстро добравшись до нужной остановки на трамвае, девушка с замиранием сердца приблизилась к дому. Огляделась, подошла к дверям и заглянула через стекло внутрь. Людей было мало, два охранника скучали в проходной. Лина едва успела отскочить от двери, чтобы дать возможность выйти из здания группе парней, которые обсуждали, где перекусить, чтобы вовремя возвратиться на работу. «Ага, – подумала Лина, – значит обед только начался и закончится в час дня». Она нашла скамейку напротив здания и стала ждать возвращения сотрудников. Время пролетело незаметно, и люди группами и поодиночке потянулись ко входу. Лина не ожидала, что всё будет так просто: она влилась в поток и вместе с ним очутилась внутри. Поинтересовавшись у какой-то девушки, где находится кабинет директора, не раздумывая, поднялась на указанный четвёртый этаж.

Там она быстро сориентировалась и, оказавшись в приёмной, спросила у интеллигентного вида пожилой секретарши в тёмном костюме, можно ли пройти к директору. Женщина сказала, что Андрей Русланович занят и попросила подождать. Ждать пришлось довольно долго, минут сорок. За это время Лина внимательно осмотрела приёмную с большим столом и сидящей за ним строгой секретаршей в очках, несколькими телефонами, стоящими на небольшой тумбочке рядом со столом и пишущей машинкой на тумбочке с другой стороны большого стола, а также табличку на двери директорского кабинета, на которой большими буквами были написаны фамилия, имя и отчество директора: ШЛЯХТИН АНДРЕЙ РУСЛАНОВИЧ. На всякий случай, она несколько раз проговорила имя и отчество про себя, чтобы запомнить.