Наталья Габитова – #ПравдаБолит (страница 3)

Дрожащими пальцами я открыла сторис Миланы. Тот самый ролик с челленджем. Я прокрутила его ещё раз, заставив себя дышать ровно. И вот он, самый конец. Она улыбается в камеру своей самой победной, язвительной улыбкой, перед тем как ткнуть пальцем в экран с результатом опроса… и в этот миг кадр на долю секунды дрогнул. Не так, как дрожат артефакты сжатия. Это было иначе – резко, неестественно, будто плёнку надорвали. И в этом разрыве, в этом цифровом шраме, проступил тот самый серый, пиксельный туман. А в его центре, как вспышка, мелькнуло чьё-то лицо. Незнакомое. Искажённое. И у него не было рта.

У меня перехватило дыхание. Сердце не просто ёкнуло – оно провалилось куда-то в пятки, оставив в груди ледяную пустоту. В ушах зазвенела оглушительная тишина, в которой отдавался только бешеный стук крови в висках.

Это не было массовой истерией. И не ларингитом. Это было проклятие. Настоящее, цифровое, живущее в лайках и сторис. И я, похоже, была единственной, кто это видел. Видел его источник. Видел его лицо.

И я понимала, всем нутром, всеми закостеневшими мышцами, что это только самое начало.

ГЛАВА 3 – ЧУЖОЙ ШЁПОТ

Той ночью мне снилось, что я застряла в ловушке собственного телефона. Экран был липким и вязким, как гигантская паутина, и я не могла выйти из приложения, где бесконечно повторялось то самое искажённое лицо с зашитым ртом. Оно не издавало ни звука, но его тишина была оглушительной, давящей, словно вакуум, высасывающий из меня воздух.

Я проснулась с противной сухостью во рту, будто наглоталась песка, и с тяжёлым, холодным камнем на груди. Первое, что я сделала, – это уткнулась в экран телефона, проверяя все чаты. Ничего нового. Абсолютно. Милана всё ещё не могла говорить, но все уже мало-помалу переключались на другие темы: сплетни про новую училку по английскому, предстоящую контрольную по геометрии, от которой вчерашние ужасы казались не такими уж и важными. Казалось, история с челленджем тихо умирала, задвинутая очередным витком школьной рутины.

Но я-то знала. Я видела Эхо. Оно не могло просто так взять и испариться. Такое не исчезает.

Весь день в школе я чувствовала себя шпионом в стане врага, который даже не подозревает о моём существовании. Я наблюдала за всеми. Впитывала обрывки разговоров. Мои глаза сами собой искали в воздухе малейшие намёки на те самые пиксельные искажения, а уши ловили каждое слово, связанное с Миланой.

«…а Милана вчера в клипе сниматься должна была, а теперь молчит…» – доносилось из толпы у столовой.

«…говорит, вообще ни шёпота, вообще ничего…» – перешёптывались девочки у зеркала в туалете.

«…врачи ничего не находят, типа здорова…» – бросил кто-то в общий чат.

Каждое такое слово было крошечным кусочком пазла, который складывался в одну ужасную картину. После уроков я заперлась у себя в комнате, отгородившись от мира. И тут во мне началась настоящая гражданская война. Голос Артёма, моего технаря-друга, чей мозг работал как идеальный процессор, требовал: «Собери данные! Систематизируй! Разложи всё по полочкам, и ты найдёшь рациональное объяснение!». Мы же с ним именно так и работали – он искал баги в коде и сбои в железе, пока я строила логические цепочки. Его подход всегда был моим якорем.

Но тут же, из тёмного угла сознания, выползала моя внутренняя трусиха и начинала свой противный шёпот: «Закрой все вкладки. Удали историю поиска. Иди смотри смешные видосики с котиками, пока не стало слишком поздно».

В этот раз с огромным усилием победила логика. Я глубоко вздохнула, словно собираясь с прыгнуть в ледяную воду, и открыла на большом мониторе видео Миланы. Тот самый ролик с челленджем. Я поставила его на паузу в тот самый, проклятый кадр, где заметила аномалию. И начала медленно, по кадру, разбирать его на части, как когда-то учил меня Артём, пытаясь найти хоть какую-то зацепку, хоть какой-то баг, который можно было бы объяснить без привлечения голодных цифровых призраков.

Это была нудная, кропотливая работа, от которой глаза слипались и начинала болеть голова. Я увеличивала изображение до максимума, пока не проступали отдельные пиксели, переключала цветовые каналы в поисках несоответствий, искала малейшие следы монтажа, двойного сжатия или наложения графики. И всё было чисто. Слишком чисто. Обычное видео, снятое на телефон, без каких-либо признаков постобработки. Но чем дольше я вглядывалась в этот цифровой слепок реальности, тем сильнее нарастало у меня за грудиной тяжёлое, тошнотворное чувство тревоги. Оно подползало медленно, как туман, сжимая горло. Будто кто-то невидимый стоял у меня за спиной и так же пристально смотрел на экран, следя за каждым моим движением, за каждым щелчком мыши. Воздух в комнате стал густым, им было тяжело дышать.

И тогда я решила пойти другим путём. Я перестала искать подделку, созданную человеком. Я начала охотиться за глюком. За сбоем в самой реальности.

Я замедлила воспроизведение до 25%, и мир на экране погрузился в тягучее, почти сонное движение. Кадр за кадром. Напряжённая улыбка Миланы. Едва уловимое движение её губ, складывающихся для того, чтобы произнести очередную колкость. И.… вот он. Тридцать четвертая секунда. Прямо перед тем, как её палец должен был ткнуть в экран с результатом опроса. Её лицо – живое, уверенное – на долю секунды будто накладывается на другое. То самое. С наклеенным пластырем, намертво стирающим губы. Оно было полупрозрачным, призрачным, и искажённым, будто сигнал спутникового стрима во время сильной грозы. Но самое ужасное – оно смотрело. Прямо в камеру. Прямо сквозь экран. Прямо на меня. Его взгляд был пустым и в то же время полным какого-то древнего, холодного знания.

По спине пробежали ледяные мурашки, и я инстинктивно откинулась в кресле, как от удара током. В ушах зазвенела тишина.

И в этот самый момент, разрывая оглушительную тишину моей комнаты, в моих беспроводных наушниках, которые лежали на столе отключёнными, с разряженным аккумулятором, раздался шёпот.

Он был тихим, едва различимым, состоящим из одних лишь шипящих и свистящих звуков, словно помехи на пустой частоте. Он длился не больше секунды. Но я расслышала. Я расслышала отчётливо, как будто эти звуки были выжжены раскалённой иглой прямо у меня в мозгу.

«…замолч-ииииии…»

Это было не слово. Это был звук самой тишины. Звук пустоты, у которой вдруг появился голос.

Я резко, почти в панике, схватила наушники и швырнула их на другой конец стола, как будто они были раскалённым углём. Сердце колотилось где-то в горле, бешеными, неровными ударами, будто пыталось вырваться из клетки грудной клетки. Это не было воображением. Это не был глюк техники – я проверяла, они были выключены! Это был тот самый шёпот, что я слышала возле Миланы в школе. Только теперь он был здесь. Со мной. В моей комнате. В моей крепости, которая внезапно оказалась бумажным замком.

Я огляделась, чувствуя, как холодеют кончики пальцев. Комната была залита привычным, холодным светом мониторов. Всё было на своих местах: гирлянды, постеры, клавиатура. Но что-то изменилось. Воздух стал вязким, тяжёлым, им было трудно дышать, и я почувствовала лёгкий, но отчётливый запах озона – тот самый, что бывает после близкого разряда молнии или когда перегорает мощная лампа. Запах статики. Запах чего-то сломанного.

«Оно знает, что я смотрю», – прошептала я сама себе, и от звука своего собственного голоса, такого слабого и испуганного, по коже снова побежали мурашки. Стало ещё страшнее, потому что это была не паранойя. Это была констатация факта.

Я медленно, преодолевая сопротивление, повернула голову обратно к экрану. Видео с Миланой всё ещё было на паузе. Искажённое лицо без рта замерло, занимая собой весь экран моего большого монитора. Оно было здесь. И теперь оно знало обо мне.

И тут я совершила свою первую, настоящую ошибку. Я не выключила видео. Не вырвала шнур из розетки с такой яростью, словно это была змея. Вместо этого, движимая каким-то иррациональным, почти детским и при этом смертельно опасным любопытством, я медленно, как в замедленной съёмке, поднесла дрожащий палец к клавише «Пробел».

Мне нужно было знать. Что будет, если я досмотрю это до конца? Что оно – это существо, эта аномалия – мне покажет? Что оно попытается мне сказать своим беззвучным шёпотом и зашитым ртом? Это был не рациональный поиск истины, каким я всегда прикрывалась. Это был вызов. Бросок перчатки в лицо тому, что пряталось по ту сторону экрана.

Палец плясал над клавишей, отдаваясь мелкой дрожью во всей руке. Внутри всё кричало, визжало, рвалось наружу одним-единственным словом: «НЕТ!». Каждая клетка моего тела, каждый инстинкт самосохранения умоляли отступить.

Но я же Лиса. Эта маска, этот позёрский цинизм, эта роль правдолюбца – всё это срослось со мной так плотно, что стало второй кожей. Я должна была докопаться до сути. Даже если эта суть смотрела на меня с экрана мёртвыми, пиксельными глазами, в которых не было ничего человеческого. Даже если эта суть знала моё имя.

Я нажала «Пробел».

Видео продолжилось с того же злополучного кадра. И… ничего. Абсолютно ничего. Милана, всё так же улыбаясь своей натянутой, театральной улыбкой, показала результат опроса – какого-то Ваню из параллельного класса. Никаких прозрачных лиц. Никаких цифровых теней. Никакого ледяного шёпота в наушниках. Всё закончилось так же обыденно и скучно, как и начиналось. Ролик завершился, и на экране замерла заставка следующего видео.