Наталья Франсси – Осколки вечности (страница 2)

– Каждый портал ведёт в определённое время и место одного из воплощений наших студентов, – объяснил Дмитриев. – Сначала вы сможете перемещаться только в свои собственные жизни, но со временем научитесь путешествовать и в чужие временные линии.

Элиза подошла к одному из порталов, за которым виднелся сад в викторианском стиле. Девочка в белом платье играла с котёнком под яблоней.

– Это… это я? – прошептала она. – В прошлой жизни?

– В одной из них. Элизабет Харрингтон, дочь лондонского врача. Жила в 1890-х годах. Умерла от скарлатины в десять лет.

Элиза отшатнулась от портала, бледная как полотно.

– Я помню… я помню, как задыхалась. Мама плакала у моей кровати, а папа всё повторял, что найдёт лекарство…

Дмитриев мягко отвёл её от портала.

– Первое знакомство с прошлыми воплощениями всегда болезненно. Вы помните не только радости, но и смерти, потери, страдания. Но также и любовь, достижения, моменты счастья. Каждая жизнь – это урок, ступенька к пониманию истинной природы вашего Я.

Максим остановился у портала, за которым простиралось поле битвы. Пушечный дым клубился над телами в синих и зелёных мундирах.

– Странно видеть это со стороны, – проговорил он. – Тогда я был совершенно уверен, что умираю окончательно.

– Смерть – только переход, – сказал Дмитриев. – Сознание перетекает в следующее воплощение, но память обычно блокируется, чтобы новая личность могла развиваться без груза прошлого. У Хранителей эти блоки слабее.

Лина бродила между порталами, заглядывая в каждый. Вот древний Рим – девушка в тоге торговала благовониями на форуме. Вот Новгород времён Ивана Грозного – женщина в боярском платье читала летопись при свете свечей. А здесь… Лина замерла.

За небольшим порталом простирался зал с каменными стенами, весь в солнечных бликах от витражных окон. У алтаря стояли мужчина и женщина – он в рыцарских доспехах, она в белом платье с длинным шлейфом. Священник читал что-то на латыни, а женщина смотрела на своего жениха с такой любовью, что у Лины перехватило дыхание.

– Это моя свадьба, – прошептала она, не отрывая взгляда от сцены. – Я помню этот день. Самый счастливый в той жизни.

– Беатриче де Монтальто, Италия, 1348 год, – подтвердил Дмитриев. – Вышли замуж за рыцаря Энрико ди Валенто в марте. Умерли от чумы в ноябре того же года.

Слова ударили Лину как физическая боль. Она помнила – сначала заболел Энрико, потом она сама. Они умирали, держась за руки, а за окнами их замка бушевала эпидемия.

– Но это несправедливо, – горячо сказала она. – Мы были так счастливы, у нас могла быть долгая жизнь…

– Каждое воплощение имеет свои задачи, – мягко ответил Дмитриев. – Иногда важен не срок жизни, а её качество. Та любовь, которую вы испытали тогда, стала частью вашей души навсегда.

Максим подошёл ближе, чтобы посмотреть на портал, и его плечо коснулось плеча Лины. От этого прикосновения по её телу прошла волна узнавания – настолько сильная, что она едва удержалась на ногах.

– Энрико, – выдохнула она, поворачиваясь к нему. – Это был ты.

Максим побледнел, его серые глаза расширились. Он смотрел то на неё, то на портал, где рыцарь в доспехах целовал руку своей невесте.

– Я… я помню твоё лицо, – прошептал он. – Помню, как ты умирала у меня на руках. Я молил Бога забрать меня вместо тебя.

Между ними повисла тишина, полная неловкости и узнавания одновременно. Элиза переводила взгляд с одного на другого, а Дмитриев наблюдал за происходящим с неподдельным интересом.

– Родственные души часто воплощаются в одних временных периодах, – сказал он наконец. – Но будьте осторожны. Привязанности из прошлых жизней могут как помочь, так и помешать вашему развитию. Не позволяйте им затмевать цели нынешнего воплощения.

Лина отвернулась от портала, щёки её пылали. Это было слишком – слишком много информации, слишком сильные эмоции. Она всегда считала себя достаточно сдержанной, но встреча с Максимом пробуждала в ней что-то дикое и неконтролируемое.

– А что, если мы не хотим вспоминать? – спросила она. – Что, если проще начать с чистого листа?

– Тогда вы никогда не станете настоящими Хранителями, – честно ответил Дмитриев. – Сила приходит из принятия всего опыта, включая боль. Кроме того, Поглатители питаются именно подавленными воспоминаниями. Чем больше вы от них бежите, тем легче им вас найти.

Словно в ответ на его слова, воздух в зале вдруг похолодел. Световые точки, до этого мирно кружившие под куполом, заметались беспорядочно. Через один из порталов просочился тонкий чёрный туман.

– Все за мной! – резко скомандовал Дмитриев, выхватывая из мантии что-то похожее на серебряный жезл. – Немедленно!

Но было поздно. Туман сгустился, принимая форму высокой фигуры в капюшоне. Там, где должно было быть лицо, зияла пустота, а длинные пальцы заканчивались когтями, которые, казалось, поглощали сам свет вокруг себя.

Поглатитель повернул свою пустую голову к Лине, и она почувствовала, как что-то в её разуме пытается вырваться наружу – воспоминания, эмоции, сама суть её личности.

Максим шагнул вперёд, загораживая её собой.

– Не смей к ней прикасаться! – крикнул он, и в его голосе прозвучали отголоски рыцарской ярости.

Поглатитель рассмеялся – звук был как скрежет костей о камень.

– Какая трогательная верность, – прошипел он голосом, который, казалось, доносился из бездны. – Энрико ди Валенто и Беатриче де Монтальто. Ваша любовь в том мире была так сладка… Я помню её вкус, когда поглатил ваши души в агонии.

Лину словно ударило молнией. Воспоминания хлынули потоком – Энрико, умирающий в их постели, его предсмертный хрип, её собственная агония… И сквозь всё это – тёмная фигура у окна, пьющая их страдания, как вино.

– Это ты, – прошептала она, ненависть клокотала в груди. – Ты убил нас тогда.

– Я лишь ускорил неизбежное, – Поглатитель сделал шаг ближе, и температура в зале упала ещё больше. – Чума была моей, но умерли бы вы и без неё. Я просто сделал смерть… более питательной.

Дмитриев поднял жезл, и тот засиял ярким серебряным светом.

– Назад! Эти души под защитой Академии!

– Александр Дмитриев, – Поглатитель повернулся к наставнику. – Все ещё играете в учителя? Ваши студенты даже не знают, кто вы на самом деле, не так ли?

В глазах Дмитриева мелькнула тревога.

– О чём он говорит? – спросила Элиза дрожащим голосом.

– Позже, – отрезал Дмитриев. – Сейчас нужно убираться отсюда.

Но Поглатитель был быстрее. Он взмахнул рукой, и черные нити протянулись к подросткам. Одна коснулась Элизы – девочка закричала и упала на колени, глаза её закатились.

– Элиза! – Лина кинулась к ней, но Максим удержал её.

– Это ловушка! Он хочет, чтобы мы подошли ближе!

Дмитриев направил жезл на Поглатителя, и луч света ударил в тёмную фигуру. Существо зашипело и отступило на шаг, но не исчезло.

– Слишком слабо, Дмитриев, – прорычал он. – Вы потеряли большую часть силы, когда выбрали путь наставника. А я становлюсь сильнее с каждой поглощённой душой.

Элиза всё ещё лежала без сознания, её тело дёргалось в конвульсиях. Лина видела, как над девочкой поднимается светящаяся дымка – её воспоминания, которые тянулись к Поглатителю.

– Я не позволю! – крикнула Лина и, вырвавшись из рук Максима, кинулась к Элизе.

В тот момент, когда она коснулась девочки, мир взорвался болью и светом. Лина оказалась не в зале порталов, а в горящем средневековом городе. Повсюду лежали тела, а по улицам бродили чёрные фигуры, собирая над мёртвыми светящиеся сферы.

– Добро пожаловать в мои воспоминания, – раздался голос Поглатителя. – Флоренция, 1348 год. Один из моих лучших пиршеств.

Лина обернулась и увидела себя саму – Беатриче, в рваном платье, бредущую по мёртвому городу. Девушка искала что-то, кого-то среди тел.

– Энрико, – прошептала та Беатриче, её голос разрывался от горя. – Где ты, любимый?

– Он уже мёртв, – ответил Поглатитель, материализуясь рядом с ней. – Как и ты скоро будешь. Но сначала я наслажусь твоим отчаянием.

Настоящая Лина смотрела на эту сцену с ужасом и яростью. Она помнила ту ночь – как сбежала из замка, когда поняла, что Энрико мёртв, как искала его тело среди груд трупов на городской площади.

– Довольно! – крикнула она, и её голос эхом прокатился по мёртвому городу. – Это прошлое! Оно больше не имеет надо мной власти!

Видение задрожало, стены домов поплыли, как мираж.

– О, оно имеет, – прошипел Поглатитель. – Вина имеет. Боль имеет. Ты так и не простила себе, что выжила дольше его на целых три дня.

Слова ударили точно в цель. Лина действительно всегда чувствовала вину – почему она умерла не одновременно с мужем? Почему Бог заставил её страдать эти дополнительные дни?

– Потому что у тебя была миссия, – раздался новый голос.

Лина обернулась и увидела Максима – но не современного Максима, а Энрико в рыцарских доспехах. Он был полупрозрачным, но его серые глаза смотрели с той же любовью, что и семьсот лет назад.

– Энрико? Но ты же мёртв…

– Тело умерло. Но любовь – никогда. Ты жила эти три дня не зря. Ты помогала умирающим, хоронила детей, молилась за души погибших. Это была твоя миссия Хранительницы, даже если тогда ты этого не понимала.