Наталья Ермолинская – Там была она, танцор и самолёты (страница 8)

Покрывая хлопотами жизненную карусель время шло, работа спорилась. И если бы не этот маленький инцидент, Таисья позабыла бы навсегда об этом кошмаре. Её умелым рукам нравилось разбирать сумки, чемоданы и корзины. Они, как у жонглёра, выпускали свои движения быстро и слаженно, натыкаясь при этом на любопытство людей, входящих в аэропорт. «Вот такое оно, это заботливое гнездо!» – проносилось всюду. Только однажды резкая боль снизу заставила выбиться из привычного ритма. Маленький чемоданчик красного цвета, потеряв равновесие в руках пожилой дамы, в немного чудаковатой чёрной шляпке и белой, в мелкий синий цветочек, блузке, приземлился на ногу Таисье. Женщина застонала и медленно опустила глаза на то, что доставило ей эту неприятность.

– Ой! Простите! Простите ради Всевышнего! Старая стала, – огорчилась дама. – Руки плохо держат.

– Не волнуйтесь, – сжав боль в кулак, произнесла Таисья. – Я понимаю. Всё пройдет. Не переживайте так! – пытаясь смягчить ситуацию, успокаивала она расстроенную женщину.

В ответ невольная обидчица, взглянув с благодарностью на светловолосую красавицу, попыталась пожать ей руку и слегка обняла её, затем побледнела и вынесла:

– Не понимаю…

– Что, простите? – тоже не поняла женщина.

Замерев и помолчав с минуту, тонковатые старческие губы повторились:

– Не понимаю! Вас ожидает смерть какого-то человека. И вы будете переживать её очень сильно. Так, что на какое-то время вас это выбьет. Но! Это не ваши родные и близкие.

– Извините, но вы что-то путаете! – высвободившись из навязанных объятий, девушка решила взять под контроль поведение пассажирки, показавшейся ей теперь неадекватной.

– Я не путаю, – заупрямилась дама.

– Таисья! – одна из коллег окликнула женщину.

Отвернувшись, Таисья подала знак рукой, указывающий на то, что через пару минут она сможет подойти. Собираясь расспросить подробнее пожилую женщину, она повернулась назад, но незнакомка будто испарилась. Поискав глазами, она попыталась найти эту женщину, но та будто растворилась в толпе. Поспрашивав, она смирилась – никто и нигде больше не видел эту странную гостью.

«Мистика какая-то!» – глубоко вздохнув, подумала Таисья и предпочла забыть об этом случае. Несмотря на все чудачества, что случались в её жизни, она достаточно скептически относилась к предсказаниям, особенно неизвестных ей людей. Она верила, что если представить гипотетически то, если существует какая-либо судьба, как программа жизни, заложенная перед рождением, то должен найтись и программист, готовый не только вмешаться, но и передумать. И если жизнь человека – это какая-то игра, то какой бы не была история, никто не отменял волю самого человека. «А воля способна творить чудеса», – вдохновившись историями великих людей, помечтала она, но вестник лихо напомнил о себе. «Глупый, глупый вестник! Надеюсь, ты ничего не значил и не значишь. И всё было совпадением. Кошмарным совпадением! Но если… Этот Матиас Анфре и есть тот человек! – внезапная мысль, как та нечаянная боль от упавшего чемодана, обожгла её разум. – Нет, какая глупость! Этого не может быть, потому что не может быть никогда».

Глава 8. В краю необычайной красоты

Таисья родилась в небольшом городе у Байкала. Люди, выросшие в этих местах, с охотой внимали всему мистическому, ибо подкреплялось оно необычайной красотой края. Даже деревья, увешанные цветными тряпочками, наглядно подтверждали это – достаточно было проехаться по одной из дорог к озеру, чтобы почувствовать, как трудно жить в таком месте и не быть причастным ко всем этим чудесным рассказам о «славном море». Вдобавок, здесь всё мгновенно и насквозь пропитывалось этим настроением: воздух, ветер, степной песок и камни – как чьи-то души, оставшиеся на берегу, ожидая своего вступления в вечность.

У мамы Таисьи не было времени нянчиться с дочерью. Отец погиб ещё до того, как она узнала, что беременна. После рождения девочки Голицыной Татьяне Александровне пришлось найти работу и бросить учёбу в институте. Только близкие люди знали, как тяжело ей приходилось, и как ночами она украдкой рыдала от бессилия. Работала женщина много, поэтому воспитывала Таисью бабушка Глафира Андреевна, которая часами могла любоваться самыми обычными вещами: будь то закат или расписной фарфоровый чайник. Больше всего из вещей бабушка любила старинный заморский рояль от предков голубой крови и тряпичную куклу с фарфоровыми ручками и головой с большими удивлёнными глазками в пышном белом платьице в мелкий синий цветочек. Рояль был предметом гордости семьи многие поколения, куклу же просто обожали. И хотя жили Голицыны бедно, но рояль не продавали. По редким праздничным вечерам Глафира Андреевна с дочерью играла на нём в четыре руки. Как правило, их веселье заканчивалось совместной детской песенкой к девяти часам вечера. «Котейка, котейка рифмуется с копейкой, а стоит рублик, на который куплен бублик…» – громко распевали они и смеялись.

Глафира Андреевна любила свою дочь, но часто ворчала на неё. Она обожала внучку, читала ей на ночь народные сказки и позволяла играть с куклой, которую позже подарила. Будучи ребёнком, Таисья часто спрашивала её: «А существуют ли феи?» Бабушка направляла свои добрые, уставшие глаза на внучку, затем артистично делала паузу и на выдохе торжественно произносила: «Если ты веришь в них, значит, они существуют, если нет – значит, нет». Эта простая фраза прочно заняла место в мироощущениях той малышки. И наивная девочка, с благодарностью и радостным трепетом, пытаясь обхватить маленькими ручками тёплое и родное тело бабушки, восхищённо твердила: «Конечно, они существуют! Ты – моя фея!» В такие моменты душевного единения Глафира Андреевна только счастливо улыбалась и гладила девочку по голове.

– А вы бывали на Байкале? – вернувшись из чужого прошлого, рассказчик обратился к Денису с вопросом.

– А как же, – оживился он в ответ. – С другими журналистами. Отличное место.

– Рад, что понравилось, – потянулся всем телом Михаил.

– Трудно сомневаться в чём либо, побывав там – на берегу. Когда свободный и сильный поток, движимый ветром, уносит все страхи вдаль, поглощая своей силой и покоем. Освежая на мгновение холодными брызгами, он не оставляет места для прошлого. Как бездна, распластавшаяся перед тобой, он покоряет своим великолепием.

– О, да вы – поэт, – пошутил сосед по креслу.

Денис хихикнул, затем вздохнул.

– Нет. Не в этой жизни. Просто даже мне трудно обозначить все одолевающие чувства в момент пребывания на берегу озера. Сердце становится большим, а жизнь полной. Ты смотришь на воду в надежде увидеть своё отражение в ней, а замечаешь только вечность.

– Я тоже люблю Байкал. Никогда и нигде я не ощущал себя так, как на берегу этого озера. Это одна из самых благородных и красивых частей вселенной, – физик задумался и почесал затылок. – Вы, надеюсь, наслышаны о существовании временного разлома там?

Журналист смешливо хмыкнул, хотел что-то возразить и поспорить, но передумал и просто моргнул глазами. Получив бессловесное согласие, Михаил продолжил:

– Тогда, с вашего позволения, опущу подробности. Любопытно, но некоторые учёные считают это место – порталом в параллельные миры. Есть такая гипотеза, что существуют точки перехода, где миры соприкасаются друг с другом. На Байкале их множество. Не зря многочисленные, удивительные, даже по современным меркам, истории о произошедших там событиях настойчиво умалчивались.

Собеседник прыснул от смеха.

– Это какие-то псевдоучёные. Может, поэтому и замалчивались.

Не желая пускаться в полемику Михаил улыбнулся как Мона Лиза и демонстративно проигнорировал едкое послание.

– Если будет желание, – спокойно продолжил он, – то об этом, как-нибудь в следующий раз.

– В следующий раз, – расхохотался журналист. – В следующий раз! Хорошая шутка!

– Вот так, взросление Таисьи было окрашено сказками, легендами, приключенческими книжками, фантазиями и прочими чарующими вещицами, – подытожил самолётный кот-баюн.

– А поподробнее? – потянулся Денис. – Я тоже любил сказки…в детстве.

– Тоже, да не то, – блондин хихикнул и потянулся. – Для примера могу рассказать одну коротенькую историю. Интересно?

Сглотнув слюну, зеленоглазый слушатель подмигнул дважды в знак согласия.

– Тогда, слушайте, – голубоглазый рассказчик сделал вдох.

Глава 9. Подслушанный разговор

– Не знаю, почему я помню об этом до сих пор. Почему эта незатейливая история так врезалась в мою память. Что даже спустя годы я с большой охотой рассказываю её другим людям. Для поднятия ли настроения в трудную минуту или для придания веры в свои силы. А может для того, чтобы снова, в очередной раз, восхититься величием этого удивительного чуда под названием любовь.

Когда это было. Кажется, летом, в один из воскресных дней. Таисья возвращалась домой из деревни, которая находилась на берегу озера Байкал, на местной электричке, полностью забитой дачниками и отдыхающими, возвращающимися к рабочим будням. В вагоне, насквозь пропитанном людским потом, большинство мучились от духоты, возникающей от отсутствия механической вентиляции и доносящейся через настежь открытые окна степной, сопровождавшейся безветрием, июльской жары. Взмокшие фигуры и раскрасневшиеся лица на каждой остановке тоскливо посматривали по сторонам в надежде найти пустое местечко, чтобы хоть на несколько минут облегчить бремя, затёкших на тот момент от долгого стояния, ног. Пот назойливо стекал и капал, раздражая кожу. Затхлый запах всех обитателей поезда вызывал некоторую неловкость по отношению друг к другу. И только общность происходящего сближала собравшихся и предполагала к незатейливым доверительным беседам.