Наталья Елецкая – Айбала. История повитухи (страница 10)

Айбала молчала, чувствуя, как от страха цепенеют руки и ноги. Она понимала, что надо идти к Джабаровым. Времени мало, у Джамили это седьмой ребенок, поэтому все произойдет очень быстро, уже сейчас наверняка происходит. Может, ребенок уже показался, а рядом нет никого, кто сможет его принять, мать Тагира умерла, а все сестры замужем, ведь не самой же Джамиле перерезать пуповину, а еще послед надо проверить, чтобы вышел полностью, потом закопать возле дома, глупое поверье, но если так не сделать, Джамиля не сможет спокойно спать, а еще…

– Бери сумку, – вернул Айбалу в реальность хриплый голос матери. – И иди уже.

Айбала разбудила Меседу, попросила заварить для матери травяной сбор от жара, оделась, взяла повивальную сумку и уже хотела выйти в сени, когда Шуше неожиданно ласково сказала:

– Не бойся, дочка. Джамиля уже сколько раз рожала, я ее недавно смотрела, ребенок правильно лежит. С помощью Аллаха все станет хорошо.

– Иншааллах, – ответила Айбала и вышла.

Тагир Джабаров испытал очередное потрясение, когда увидел, как по ступенькам крыльца спускается одна Айбала. Он подождал в тщетной надежде, но больше из дома никто не вышел.

– А где Шуше Наврузовна?

– Заболела.

– Но как же ты… разве ты… – От растерянности Тагир позабыл слова.

– Я все сделаю. – Айбала спокойно взглянула на него сверху вниз (Тагир был отнюдь не маленьким, но рядом с ней почти все мужчины казались ниже своего роста). – Или пусть Джамиля сама справляется? Если так, я обратно пошла. У меня дел много.

– Что ты, что ты! – Тагир распахнул перед Айбалой калитку и пошел вперед нее нетерпеливой, подпрыгивающей походкой, оборачиваясь на ходу и размахивая руками. – Жена говорит, очень все быстро, понимаешь? Я вот не понимаю, мне вообще туда нельзя, я только провожу тебя и сразу пойду к соседям.

– А дети?

– Спят. Как проснутся, Зарифа за ними присмотрит.

Зарифой звали старшую дочку Джабаровых. Ей уже исполнилось семь лет, но в школу она пока не ходила – присматривала за младшими.

Джамиля рожала каждый год: как вышла замуж восемь лет назад, так и не останавливалась. Над Тагиром подшучивали, называли отцом-рекордсменом, а он ходил гордый: ему еще двадцати пяти лет не исполнилось, а уже четыре сына и две дочки, и новый ребенок на подходе.

Джамиля и Тагир поженились, когда ей было пятнадцать, а ему – на год больше. Полюбили друг друга еще в школе, и, хотя Тагиру прочили невесту из района, он сумел настоять на своем и женился на любимой.

Мать Тагира умерла через год после свадьбы сына, отец вскоре взял себе молодую жену и переехал в село, воспитывал уже новых детей и с сыном виделся редко. Старшие сестры Тагира давно повыходили замуж (он был поздним ребенком, долгожданным мальчиком) и тоже нечасто наведывались в родной аул. Мать Джамили не умерла, но лежала парализованная, поэтому помощи Джабаровы ни от кого не ждали – справлялись сами.

Айбале нравилась спокойная, приветливая, трудолюбивая Джамиля. И теперь Айбала очень боялась, что не сумеет ей помочь, хотя и держала себя уверенно с Тагиром: он и без того был напуган тем, что жене придется обойтись без повитухи. Тагир знал, что Айбала умеет снимать боль и что Шуше Наврузовна обучает ее своему ремеслу, но все равно ей не доверял: она была незамужняя и молодая, поэтому в глазах мужчины ничего не стоила.

Айбала шагала быстро, едва поспевая за Тагиром, оскальзываясь на обледенелых камнях крутой тропинки. Она прижимала к боку сумку матери, в уме перебирая ее содержимое: остро заточенные ножницы, бутылочка с прокипяченным маслом, чистые тряпицы, бинт, пузырек с йодом, нашатырь. Ничем другим Шуше не пользовалась. Никаких таблеток она не признавала.

Внезапно Айбала остановилась, вспомнив, что не спросила у матери слова, которые надо говорить при зарывании последа. Тагир, перестав слышать шаги повитухиной дочери, обернулся и нетерпеливо махнул рукой: давай уже, догоняй! Айбала встрепенулась и ускорила шаг. Ладно, решила она, что-нибудь придумаю, до последа еще далеко.

Тагир в дом не пошел: подождал, пока Айбала войдет внутрь, и отправился к соседям.

На кухне стоял таз с теплой водой, горячая вода грелась в чане на плите. Айбала вымыла лицо и руки, произнесла дуа[22] и пошла к Джамиле.

Дом Джабаровых был очень маленький: кухня, хозяйственная пристройка и две комнаты, поэтому Джамиля рожала детей в спальне, на той же кровати, на которой их зачинала. При виде Айбалы она перестала стонать, приподнялась и растерянно спросила:

– А где Шуше Наврузовна?

– Болеет.

Джамиля даже забыла про схватки. Ее озадаченное лицо блестело от пота.

– Ты пришла, чтобы снять боль? – спросила она.

– Нет. – Айбала присела на край лежанки. – Я пришла, чтобы принять ребенка. Не волнуйся, – добавила она, увидев беспокойство в глазах Джамили. – Я знаю, как надо. Мама меня научила.

– Тогда хорошо. – Джамиля улыбнулась и тут же скривилась. – Вуй, как больно! Который раз рожаю, а все никак не привыкну.

– Давно началось? – спросила Айбала, положив ладони на выпяченный живот Джамили.

Она очень боялась, что плод перед самыми родами перевернулся неправильно, но говорила и смотрела уверенно, чтобы не передать роженице свой страх.

– Часа два назад, ребенок скоро выйдет. Он головкой вот сюда упирается, – Джамиля показала рукой. – Твоя мама велит тужиться, когда так стало.

– Тогда тужься, – согласилась Айбала.

Ей оставалось только смотреть, как Джамиля, побагровев от натуги, выгибается в попытке исторгнуть дитя, как бессильно падает на подушку, пережидает схватку и выгибается снова.

– Не хочешь походить? – спросила Айбала.

Джамиля помотала головой, зажмурилась, напряглась, закряхтела и родила головку.

– Немного осталось, – подбодрила Айбала. – Давай не останавливайся.

Показались плечики. Айбала подставила ладони и ждала. На очередной потуге ребенок выскользнул ей в руки. Она едва не выронила его, обмерла от ужаса, но удержала. Положила на пеленку, вынула из сумки ножницы и перерезала пуповину так, как делала мать.

Джамиля терпеливо ждала, понимая, что Айбалу сейчас не надо торопить, но все-таки не выдержала и спросила:

– Кто? Мальчик?

Айбала подняла пищащего ребенка, протерла ему личико от слизи и показала Джамиле:

– Мальчик. Смотри какой красивый. И крепкий!

Джамиля счастливо улыбнулась и сказала:

– Помой его, да? А то он сильно грязный. Нельзя такого Тагиру показывать.

Айбала выкупала малыша в корыте с теплой водой, обращаясь с ним с великой осторожностью, словно он был сделан из стекла, запеленала и уложила в люльку. Едва она с этим управилась, Джамиля родила послед.

– Ты знаешь, что надо делать? – спросила она, наблюдая, как Айбала заворачивает послед в тряпку. – На заднем дворе место есть, под старым абрикосом, Шуше Наврузовна всегда туда ходит.

– Надо тебя обмыть и белье сменить. А потом я тебе каши наварю, чтобы молоко пришло.

– Да я сварила уже. Утром еще почувствовала, что скоро начнется. – Джамиля посмотрела на ходики, тикающие на стене. – Скоро дети встанут.

– Давай останусь, помогу с ними.

– Что ты! Зарифа все сделает. Она моя помощница.

– В школу ей надо.

– Знаю, да Тагир пока не пускает. Говорит – со следующего года пойдет.

– А ты и не споришь с ним, – мягко попеняла Айбала, собирая с постели грязные простыни.

– Да кто ж с мужем спорит? – удивилась Джамиля. – Вот выйдешь замуж – узнаешь.

– Я не выйду.

– Выйдешь, – убежденно сказала Джамиля. – Просто не пришел твой срок.

– Я старая уже. И некрасивая. Никто ко мне не посватается. – Айбала собрала ворох грязного белья и пошла к двери. – Чаю тебе принесу и каши.

Когда Джамиля поела сама и покормила ребенка, Айбала собралась домой. Вспомнила про послед, вынесла сверток во двор, расковыряла под старым абрикосом талый снег и закопала просто так, без всяких слов. По пути заглянула к соседям Джабаровых, Батыровым, сказала скособоченной от рождения Барият Батыровой, выбивавшей во дворе ковер, чтоб передала Тагиру, что он может возвращаться.

Айбала шла по улице, переступая через ручейки талой воды, и радовалась тому, что с Джамилей все хорошо. Вспоминала странное и волнительное ощущение, когда ребенок скользнул в ее ладони, и устало-счастливую улыбку Джамили. Она понимала, что ничем ей не помогла (Джамиля, со своим опытом, сама отлично справилась), но это были первые роды, которые она приняла самостоятельно, а значит, ее теперь тоже можно считать повитухой. Их теперь так и станут звать в ауле: повитуха-старшая и повитуха-младшая. Видно, таково ее предназначение: не рожать своих детей, а принимать чужих. Так захотел Аллах, а кто она такая, чтобы сомневаться в Его мудрости? С этими мыслями Айбала вошла в калитку своего дома.

Шуше после отвара немного полегчало. Меседу помогла ей перебраться в гостевую комнату, где было не так жарко и не так беспокойно, как в проходной. Она постелила матери на диване, несмотря на негодующие протесты отца: диван для гостей, а болеть и на обычной лежанке можно.

Айбала хотела рассказать Шуше про Джамилю, но Меседу ее не пустила, сказала: мать спит.

Меседу по-прежнему не разговаривала с Айбалой, даже когда они вместе шили ей приданое. Говорила только самое необходимое, в глаза не смотрела, отворачивалась. Айбала не обижалась – все понимала. Она не переставала удивляться и печалиться выбору младшей сестры, но теперь делала это молча, зная, что ни у кого из домашних не встретит поддержки.