Наталья Дым – Мартовская не-сказка (страница 4)
Денис не слушал, что бормотал там Бурханов. Он – размышлял.
– Ожаров, – Игнат уже забыл свои шуточки и был деловит и собран, он тронул Дениса за плечо и молча кивнул на выход из комнаты.
Стало понятно – ребята что-то нашли.
Денис поднялся со стула, мельком глянул на часы: время подбиралось к полуночи; он беспардонно перебил Антона Павловича:
– Прошу меня извинить, мне нужно переговорить с товарищами.
Антон Павлович, прерванный на середине фразы, обескуражено замолчал, провожая Дениса удивлённым взглядом.
Денис с Игнатом спустились на один этаж и вошли в квартиру, на двери которой косо весела латунная цифра «три».
Тут уже топтались Павел и Валентин, возбуждённо переглядываясь друг с другом. Увидев вошедшего Дениса, они сделали движение навстречу к нему, словно собираясь что-то сказать, но снова разом глянули друг на друга и промолчали, явно с трудом сдерживая рвущуюся наружу новость.
Игнат почти радостно подпихнул к Денису невысокого мужичка в накинутом на плечи старом пиджаке, из-под которого выглядывала застиранная нательная рубаха:
– Вот, Ожаров, послушай, что гражданин рассказывает.
Мужичок нервно дёрнул плечом, облизал губы и покосился на Игната. Тот одобрительно кивнул, негромко ободрив свидетеля:
– Это товарищ Ожаров. Расскажи ему то, что мне говорил.
– Так это… – мужичок явно побаивался Дениса; тот уже привык, что несмотря на его молодость, или, может, в какой-то степени именно благодаря ей (молодой да ранний, ни страха, ни совести не знает), определённый контингент граждан его опасался и старался обойти стороной.
– Ну, – нетерпеливо понукнул мужичонку Валентин, самый порывистый из группы, – не тяни корову за вымя!
– Так это, – мужичонка собрался с духом и зачастил: – видел я, как Лизка бурхановская с мальчишкой ихним домой ворочались. Около полудня. А потом видел, как Маруська, баба докторская, в подвал мешок тащила по чёрной лестнице…
– Давно? – Денис внимательно смотрел на свидетеля.
Мужичонка задумался:
– Ну, как Лизка с мальчонкой вернулись, так часа через два… Может, меньше…
Он посмотрел на хмурого милиционера, сердито поджавшего губы, и испуганно затараторил, оправдываясь сам толком не понимая в чём:
– Я-то чего не пошёл ей помогать-то… Маруська – баба справная. Коня на скаку остановит, десятерых мужиков в постель завалит… Чего к ней лезть? Она завсегда сама и картоху таскает, и помои вытаскивает.
Мужичонка скабрёзно ухмыльнулся, а Денис подумал, что просвещение всё глубже проникает в слои общества и еще не известно – так ли это хорошо.
– А супруг ей что, никогда не помогает?
– Не.… Да и не было его дома. За ним часов в десять автомобиль приехал, – слово «автомобиль» мужичонка произнёс старательно и с видимым почтением: было видно, что чудо техники для него атрибут власти и не доступной для него высокой жизни.
А Денис про себя отметил, что Бурхановы про отлучку хозяина не упомянули. Не сочли важным? Или по другой причине?
Денис задумчиво потёр переносицу, отгоняя сон, и потянулся в карман за папиросами. Курить он начал не очень давно, обычно папиросы доставал только тогда, когда надо было обдумать сложный вопрос и принять необходимое и срочное решение.
– Игнат, запротоколируй показания. Валентин, найди телефон и позвони в больницу, узнай, что с потерпевшей. Нам надо знать, когда можно будет её допросить. Мальчик-то ещё не найден. Пётр, ты – со мной к Бурхановым.
Пока он поднимался на этаж к квартире доктора, решение было принято. Хотя какой-то маленький червячок до сих пор шебаршился у него в груди. По-прежнему он чувствовал какую-то неправильность во всём происходящем.
Пётр шагал рядом с Денисом и радостно рассуждал:
– Вот как ловко-то всё выходит! За один день преступление раскрыли. Про мальчишку нам сама эта Мусенька-Марусенька всё выложит. Только прижать её покрепче. Глядишь, и спасибо от начальства дождёмся. Может, и не только спасибо…
Возле самой квартиры Денис остановился и в упор посмотрел на Петра:
– Говорить буду я. Ты помолчи немного…
Как только оперативники вошли в комнату, супруги Бурханова испуганно обернулись, у обоих были растерянные и сердитые лица. Кажется, они о чём-то только что спорили.
– Мария Фёдоровна, не могли бы вы показать свою шаль, ту, в которой были, когда к вам прибыла опергруппа?
Мусенька пожала плечами и высокомерно вскинула брови:
– Я не знаю, о чём вы говорите, но я была в этой самой шали!
Но не успел Денис даже и рот раскрыть, как заговорил Антон Павлович:
– Ну как же… Мусенька? Я определённо помню – ты была в той шали, что я привёз Зиночке из Калькутты перед самым пере… перед самой Октябрьской революцией!
Антон Павлович скосил на Дениса глаза: не заметил ли тот неосторожной оговорки? Но Дениса по-прежнему не волновали мелкобуржуазные высказывания доктора. Не ОГПУ он в конце-то концов.
– Итак, где ваша шаль?
Мусенька тяжело вздохнула, покосилась на мужа и вдруг вскинула голову и ожгла присутствующих сердитым взглядом.
– А я не знаю, где моя шаль! – звонко выкрикнула она. – Ходют и ходют тут всякие! А шаль – пропала. Вот как вы побежали в подвал, так она и пропала! Я скинула её на кресло, пошла на кухню за стаканом воды, вернулась, а её и нет!
Мусенька замолчала так же резко, как и начала выкрикивать свои обвинения неизвестно в чей адрес.
В комнате повисло молчание. На стене громко тикали часы. Пётр негромко кашлянул, и от этого звука словно со всех спало оцепенение.
Денис кивнул, словно соглашаясь с доводами Мусеньки, и негромко произнёс будничным тоном:
– Гражданка Бурханова, собирайтесь, вы поедете с нами.
Антон Павлович взвился из своего кресла:
– Да как вы можете! У нас дочь в больнице! У нас сын пропал! А вы! Я буду жаловаться!
Денис снова кивнул, словно и не ожидал ничего другого:
– Ваше право. У нас есть к Марии Фёдоровне вопросы, и нам их удобнее будет задавать в отделении.
В комнату скользнул Валентин, приблизился к Денису и, наклонившись к самому уху, прошелестел:
– Девчонка в себя пришла. Доктора говорят – с ней можно поговорить. Поедешь?
Денис снова посмотрел на часы. Шёл третий час ночи. Нехорошо беспокоить потерпевшую в такое время. Она, наверное, уже и спит… Но пропал мальчик. Где он – неизвестно. А если он тоже сидит в каком-нибудь подвале? Раненый или просто – испуганный? Не может выйти или боится?
Он замёрзнет до утра, и это будет на совести Дениса. Нет, надо ехать сейчас. Раз врачи разрешают поговорить.
Решение пришло само собой.
– Я с Валентином в больницу. Пётр, звонишь в отделение, чтобы за вами машину прислали дежурную. Забираешь Игната и гражданку Бурханову и едете в отделение. Я после с ней побеседую.
Денис с Валентином вышли на улицу, ночной воздух после душного и пропахшего миазмами подъезда казался восхитительно вкусным. Так же вкусно хрустел под сапогами тонкий ледок на прихваченных морозом лужицах. Россыпь звёзд тихонько звенела в высоком чернильном небе.
А за спиной скалился беззубым ртом подъезда мрачный доходный дом. Почему-то Денису стало совсем не по себе. Казалось, что спину сверлит чей-то недобрый и пристальный взгляд. Он быстро обернулся, но окна дома были черны, только на третьем этаже, в квартире доктора Бурханова горел свет. Дом спал, никто не следил за оперативниками.
Денис плотнее запахнул шинель и зашагал к мерно урчащему «форду».
Глава 3
Денис открыл дверь в больничную палату и замер в нерешительности. Всё-таки приходить в три часа ночи к раненому человеку – неправильно. Ведь она уже спит наверняка. После такой потери крови люди испытывают слабость, им надо много спать.
Конечно, следовало сначала с врачом поговорить, прежде чем сразу к девушке тащиться. Но Денис элементарно не успел. Хирурга вызвали на очередную срочную операцию. Привезли парня с ножевым ранением. Возвращался после смены домой и нарвался на гоп-стоп.
Да, сейчас в N-ске было неспокойно. После Гражданской войны прошло слишком мало времени, и всякая погань, привыкшая жить вольготно в смутное лихолетье, не хотела уступать своих позиций молодой советской милиции.
Ну, ничего. Денис сжал кулак. Скоро всех их прижмём. Или научатся исполнять законы, или всех – по законам военного времени – к стенке. Жалеть всякое отребье, мешающей жить первой в мире народной республике – это не по-большевистски.
– Кто здесь? – тихий нежный голос прошелестел в полумраке палаты.
Денис смущённо кашлянул и боком протиснулся в палату, почему-то не решаясь открыть дверь полностью. Он щёлкнул выключателем на стене и обернулся к зажмурившейся девушке.