Наталья Дым – Мартовская не-сказка (страница 3)
– Что, и обедали дети там? – Денис строго глянул на Мусеньку: времена сейчас нелёгкие, голодные. Откуда у бывшей гувернантки средства, чтобы чужих детей кормить?
– Вы не подумайте, товарищ милиционер, – Мусенька снова заволновалась, – Антоша… Антон Павлович, этой польке и денег давал, и продовольствие возил. Чтобы она Лизку и Сашеньку кормила и привечала!
Денис отметил, что Мусенька вот уже второй раз назвала падчерицу Лизкой, а вот пасынка зовёт Сашенькой… Правы соседи: мачеха не ладила с девочкой? Ревность? Возможно, Лиза похожа на покойницу мать…
– Денис! Денис Савельевич! Ожаров! – Денис повернулся к двери, где через несколько секунд появился запыхавшийся Спиридонов, – Мы там нашли… Кажется… Вам посмотреть надо!
Денис поспешно поднялся и почти бегом бросился за участковым инспектором к чёрной лестнице.
Глава 2
Денис быстро спускался по тёмной, загаженной лестнице, невольно морщась от стойкого запаха тухлятины. Кажется, сюда весь дом скидывал помои, а кто-то из жильцов ещё и испражнялся.
Вот этого Денис понять не мог. Никак.
Невольно вспомнилась Гражданская война. Многому она его научила, имелся даже такой опыт, что и не всякому расскажешь. Не поймут, а то и засмеют.
Денис не знал, как дело обстояло в других частях Красной Армии, но командир, под началом которого Денис Ожаров воевал первые месяцы, Александр Генрихович, даже такое мероприятие, как поход в уборную, организовывал с поистине немецкой педантичностью. Как шутили бойцы: «Не зря же наш командир – Генрихович. Есть в нём прусская кровь. Как есть – есть!»
Как только часть располагалась на позиции, солдаты по приказу Александра Генриховича рыли ров под отхожее место, вкапывали для удобства столбики с шкурённой жердью, а рядом – непременно часовой. Особенно если линия фронта рядом.
Первый раз, увидев такое, Денис рассмеялся. Зачем человека, который по нужде пошёл, охранять?
Александр Генрихович блеснул на него стёклышками очков и серьёзно ответил:
– А потому, Денис Савельевич, что фронт – рядом. А в такой интимный момент человек беззащитен как дитя. Бери его тёпленьким и тащи за линию фронта как «языка».
Денис потом уже, когда сам командиром стал, на вооружение опыт Александра Генриховича взял. Тут ведь двойная польза. И дисциплинирует людей такой момент, и в окопах бойцы не гадят – там ведь не одни сутки приходилось проводить.
А тут – гражданская жизнь, люди тут постоянно обитают. Дом. Дети играют. Парни девушек провожают. Может, даже целуются где-то тут на чёрной лестнице, в укромных уголках… А тут такая дрянь и мерзость! Ну как так можно?! Пакостить там, где живёшь?!
Но все эти мысли пролетали у него фоном, сейчас он был сосредоточен совсем на другом, хотя неприятные запахи отвлекали, мешали сосредоточиться на главном.
В самом низу, там, где располагалась дверь в подвал, столпились его оперативники и ещё несколько жильцов, и мужчин, и женщин. Один из присутствующих, судя по всему, был местным дворником. В руках он держал горящий шахтёрский фонарь. Рядом с ним топтался хмурый худой парень лет девятнадцати с рукой, неестественно согнутой в локте.
«Это что, и есть сын дворника, которого Лизонька учила читать?!» – Денис с удивлением разглядывал парня в добротной ватной куртке, явно армейской и, судя по качеству материала, принадлежавшей когда-то офицеру. Скорее всего – выменянной на рынке.
Почему-то по рассказу участкового Денис решил, что сын дворника – совсем мальчишка. А этот парень с угрюмым, но цепким взглядом с мысленной картинкой совсем не вязался. Представить, что такой детина собачонкой бегает за семнадцатилетней барышней, сложно. Ну, если только не с определённой целью – тогда вполне может быть…
– Вот, товарищ начальник милиции! – мужик, про которого Денис решил, что он и есть дворник, бросился ему навстречу, потрясая ключами. – Вот, кто-то замок-то на клетушке сменил! А там у нас всякий скарб, да жёнка моя варенье хранит… Мы и заперли, чтобы, значит, никто не залез. А сейчас пошёл с вашими молодцами, подвал им показать, глядь, а на клетушке – не мой замок!
– Ну, чего? Ломаем, Денис Савельевич? – Игнат Сидоров говорил со всем почтением, но Денис явственно слышал в его голосе язвительные нотки. Вот ведь… Непременно теперь растрезвонят они с Петькой Мироновым по всему отделению, что Ожарова дворник в начальники милиции произвёл. Теперь насмешек не избежать… Замучают подколками.
Денис тяжело вздохнул, предчувствуя весёленькую недельку. Ну, пока все не забудут про «начальника милиции» или новый объект для шуточек не найдут.
Пока же лучше сделать вид, что не заметил насмешек, чтобы ещё хуже не сделать. Да и не до этого сейчас.
Кивнул:
– Ломаем.
Дворник запричитал рядом:
– Да как же ломаем?! Там у меня варенье жёнка хранит…
– Так ты туда всё равно не попадёшь, отец, без ключа-то… – участковый Спиридонов сочувственно похлопал дворника по плечу.
– Не боись, служивый! – Петька Миронов ухватил половчее лом, всунул его в дужку замка и резко крутанул. Петля, в которую был вдет замок, жалобно крякнула, уступая напору плечистого, похожего на русского богатыря Петьки, и с лёгким звоном отщёлкнулась от стены.
Дворник сунулся было в приоткрывшуюся дверь, но оперативники ловко оттеснили его от клетушки, и, переглянувшись, аккуратно открыли дверь.
От лампы по стенам кладовой заметались огромные тени. Банки с вареньем засветились потусторонним бордовым цветом.
«Наверняка вишнёвое», – мысль была мимолётная, но почему-то Денису до боли в желудке захотелось варенья, и непременно – вишнёвого, прохладного и терпкого на языке, как бабушка варила когда-то давным-давно…
И почти сразу он увидел маленькую фигурку, раскинувшуюся на пыльном полу из неструганных досок. Вокруг головы снежным ореолом рассыпались тонкие невесомые волосы и растекалось тёмное глянцевое пятно, отливающее в свете фонаря красным.
«Она ударилась головой об полку, и банка с вареньем разбилась…» – вот это была совсем глупая мысль: слишком уж ярким для вишневого варения было пятно. Денис прекрасно знал, как выглядит кровь. И варенье не парит в холодном воздухе кладовой.
Хотя дворник прибеднялся – кладовка было явно не клетушкой, а довольно просторным помещением с трёхъярусными полками, на которых стояло не только варенье. Денис автоматически отметил банки с огурцами и помидорами.
Мимо него попытался протиснуться сын дворника, но Денис отпихнул его себе за спину и шагнул к распростёртой на полу девушке. Быстро тронул за шею, сжал в ладонях тонкие тёплые пальцы.
– Она жива, – голос Дениса был спокоен и деловит, – вызывайте «неотложку».
Не обращая внимания на липкую тёплую кровь, Денис ощупал голову девушки, обнаружил на затылке рану и приказал громко сопящему дворнику:
– Свети сюда!
Рана оказалась неглубокой, а у запасливого Валентина нашёлся пакет с марлевой повязкой. Денис перебинтовал голову девушки и заботливо накрыл худенькое тело шинелью. Всё-таки в кладовой было холодно. И ещё – темно, а осмотреть место преступления следовало сейчас, пока его не затоптали.
И тут краем глаза Денис заметил нечто, чего тут быть было не должно. Он не сразу понял, что за непонятная и неуместная мелочь торчит из-под наличника двери. Решил даже, что это яркий фантик от конфеты. Хотя откуда бы ему тут взяться?
Денис быстро выхватил у дворника фонарь, посветил в сторону двери и сделал охотничью стойку. За шершавый наличник зацепился клок цветных перепутанных нитей. Каких-то очень знакомых нитей.
При ближайшем рассмотрении спутанный клок оказался кисточкой от шали. И Денис такую шаль сегодня уже видел, буквально десять минут назад….
Он аккуратно подцепил находку кончиками пальцев и опустил в бумажный конверт. Так его учил делать Петрович… Это называется – улика. И очень весомая улика.
«Неотложка» прибыла быстро. Медики с трудом вытащили носилки по крутой приставной лесенке, ведущей из кладовой в общий коридор. А Денис принялся тщательно изучать помещение. Правда, ничего интересного он так больше и не нашёл. И почему-то его не покидала чувство какой-то неправильности. Что-то было тут не так. А вот что?..
Своей интуиции Денис привык доверять. Раз чуйка горит: что-то неправильно, значит, тут действительно что-то неправильно… Но ещё Денис знал: чуйку нельзя торопить. Мысль должна вызреть, сформироваться в его голове, а потом она сама пробьёт себе дорогу, вылупится. Как птенец из яйца.
А пока следовало заняться рутинными делами. Осмотр, опрос, протокол.
Пока он осматривал кладовую, Игнат, Пётр и Валентин успели опросить практически всех жителей дома.
Встретились они через два часа в квартире Бурхановых. Денис заметил: Мусенька уже перестала улыбаться, нервно кусала губы, с которых слезла часть яркой помады, и вообще, выглядела сейчас Бурханова Мария Фёдоровна не просто усталой, а какой-то облезлой. И ещё она сменила шаль.
Антон Павлович, выглядевший не многим лучше супруги, устало тёр воспалённые красные веки и нервно хрустел пальцами.
– Господа, – Антон Павлович тут же смешался и побледнел ещё больше, – товарищи следователи… Мы очень устали, у нас такое несчастье. На Лизоньку напали… Сашенька пропал… Да вы и сами всё знаете. Мы очень устали. И вы тоже. Не думаю, что разговор принесёт хоть какие-то разумные или нужные плоды. Я считаю, его стоит перенести на завтра. Мы с Мусенькой… с Марией Фёдоровной завтра с утра прибудем к вам в контору…