Наталья Дронт – Нити судьбы (страница 11)

Служба шла, и священнослужитель, как дирижёр, менял узоры нитей, тщательно пропевая церковные тексты: нити у людей становились ярче, менялись, переплетались с нитями икон и священника, уплотнялись в едином танце и наливались силой. Голос священника звучал глубоко и сильно. Не зря тексты называют священными: в них закладывали когда-то гармонию и если священник отдавался песням всей душой, то гармония напитывала нити судеб, восстанавливая их силу. Не все песни содержали уравновешенную гармонию, некоторые странно изгибали нити или причудливо играли ими, заставляя их подчиняться своей внутренней гармонии и ритму. Как будто невидимый музыкант играл различные произведения на нитях, насыщая их силой своей души.

Аронна налюбовавшись, стала потихоньку пробираться к той одинокой иконе, чтоб повнимательнее рассмотреть причину её оторванности от мира нитей и её странный мешок. Спину начало сильно припекать. Стрела! Но доставать здесь её точно не стоило и пришлось пока отойти.

После службы Аронна купила несколько больших восковых свечей и вернулась к иконе. Тёмный лак на дереве иконы был потрескавшийся, изображённое на нём едва различимо. Аронна, ощущая спиной жжение, достала свои спички и зажгла свечу. Пламя свечи, неуверенно разгораясь, коснулось теплом её рук, и вдруг Аронна ощутила, что жар стрелы перетекает через её руки в свечу. Свеча затрещала, и её пламя взвилось ровной уверенной пикой.

Аронна увидела, как обвисшие вокруг иконы нити дрогнули и стали наливаться силой. Мешок нитей засветился тёплым желтоватым светом и от него потянулись тонкие лучики к узорам мира нитей, медленно заштопывая пустое пространство вокруг. Но узлы мешка, которые искрились и пульсировали до зажжения свечи, начали отчаянно дёргаться и переливаться миниатюрными красноватыми молниями. Аронна вгляделась – это были узлы с кусочками оборванных нитей, вплетенные в нити иконы и как будто прикреплены к ним, как скрепками, красноватыми молниями. Так же к нитям были прикреплены несколько полумёртвых, мёртвых или покалеченных существ мира нитей, какие-то обрывки, мусор. Среди существ было несколько комцев и пара довольно сильно похудевших свиррей. Все нити этой иконы были такие. Как будто это была икона-ловушка для мира нитей. Зрелище не из приятных. Комцев было не очень жалко: чем меньше паразитов в мире нитей, тем он здоровее. Но свирри и ещё несколько безобидных существ просто медленно и мучительно погибали здесь. Аронна поднесла свечу к одному из свиррей, но он никак не прореагировал на неё. Тогда она поднесла свечу так, чтобы её пламя коснулось красноватой молнии. Свеча начала трещать, молния с шипением взорвалась, свиррь, взвизгнув, оглянулся, схватился за одну из светящихся нитей и с трудом стал подниматься по ней, цепляясь за неё множеством лапок. Влез на большое красивое сплетение нитей, почесал свой хохолок и начал умываться светом нитей, постепенно раздуваясь до своих нормальных пропорций. Это существо умело раздуваться в полупрозрачный шарик и радостно и звонко прыгать по нитям, создавая необычные мелодии. Потом, устав, забиралось в самую гущу узорчатых нитяных сплетений и умиротворённо засыпало.

Аронна освободила таким образом остальных свиррей и ещё нескольких существ, которые подавали признаки жизни. Она поставила свечу в большой подсвечник, стоявший около иконы, и задумалась. В мешке остался только мусор, комцы, несколько мертвых искалеченных существ и эти странные обрывки узлов судеб. Чьи это узлы? Зачем их как будто вырвали у их хозяев?

«Ах, тут же служит священник-экзорцист! – вспомнила Аронна. – Неужели это… результаты отчитки?!»

Она поднесла свечу к обрывкам узлов и они, вспыхивая фиолетовым пламенем, стали исчезать один за другим. В пламени отображались разные движущиеся фигурки. Выпархивающая из огня пёстрая девушка-птица, выплеснутый морем на берег белый котик, оказавшийся на берегу освобождающимся от верёвок седым мужчиной, прячущийся под кухонным столом с банкой вожделенного варенья ребенок, прикрывающаяся веером симпатичная полуобнажённая девушка, спасающийся от охотников ревущий медведь… Прошло довольно много времени, пока все узлы прогорели, показывая каждый свою судьбу.

– Милая барышня, отойдите немного, сейчас здесь будет проходить обряд. – Аронна обернулась и увидела добродушного и немного озабоченного священника с большой книгой и кропильницей с кропилом в руках. Церковь уже опустела и только какие-то люди в притворе суетливо переодевали невысокого юношу.

– Мне нужно всё подготовить, пожалуйста, – священник показал рукой в сторону, приглашая Аронну отойти.

Аронна отошла вглубь церкви. Священник перекрестился, поцеловал большую тёмную икону, открыл книгу и стал полушёпотом нараспев читать молитвы. Пространство нитей вокруг иконы начало меняться: узловатый мешок засветился голубым и как будто икона сама стала светлее и чётче. Чем дольше священник читал тексты молитв, тем ярче светился мешок, и тем меньше нитей соединяло его с миром нитей. Весь мусор постепенно растворился в этом сиянии.

Священник подозвал юношу. Тот был одет в белый балахон. Вид у него был несколько нездоровый, даже усталый: в покрасневших глазах читалась решимость, но в движениях тела улавливалась неловкость и неуверенность. С нитями его судьбы было что-то не так: на их узелках виднелось несколько образований. Сила нитей от пространства нитей доходила до них, но дальше, от этих образований к самому юноше, нити были ослаблены и тусклы, в некоторых местах тела имелись большие прорехи.

Священник что-то спросил юношу, после ответа поставил его перед иконой на колени, перекрестил и начал свой обряд.

Аронна с любопытством смотрела на обряд через мир нитей: они ярко засветились и закрутились вихрями вокруг иконы, священника и юноши, причём вокруг последнего нити начали создавать своеобразный высокий плотный кокон. Как только кокон сформировался, священник начал окроплять юношу водой из кропильницы, продолжая читать молитвы и заметно повысив громкость голоса. Аронна увидела, что нити кокона начали оплетаться вокруг юноши плотнее, и тут юноша застонал, как будто его сильно сдавило. Священник активнее стал кропить его водой и ещё громче читать молитву. Юноша начал мелко подёргиваться и судорожно, со стоном хватать ртом воздух. Из прорех нитей на теле юноши вылетело несколько комцев, они испугано запорхали внутри кокона. Как только комцы приближались к плотной стенке кокона, они тут же обездвижено застревали в его нитях, не имея возможности вылететь за его пределы. Кокон начал латать прорехи на теле юноши, подбираясь к их источнику: к образованиям на нитях. Юноша извивался на полу, как будто пытаясь освободиться от навязчивой помощи кокона. И вот, кокон оплёл светящимися нитями все образования и застыл. Юноша через мгновение замер и, похоже, лишился чувств.

Священник ещё немного побрызгал его кропилом, после взял лежащий на раскрытой книге крест и начал резкими движениями крестить юношу. Крест был инкрустирован камнями и в мире нитей он ярко засверкал красными молниями: в руках священника он был как меч, режущий нити. Этот "меч" отрезал все нити, идущие снаружи к юноше: юноша стал пленником кокона. Нити со звоном лопались и все нитяные существа, кто не успел вовремя спрятаться, или падали и запутывались в нитях кокона, или попадали под меч и раненые падали внутрь кокона. Кокон весь искрился красноватыми молниями, звуки представляли собой ритмичную какофонию: удар "меча" – звон и крики боли существ, пауза, снова удар "меча" – снова звон и истошные крики. Причём звон был каждый раз по настроению разный: то печально удивлённый, то натянуто протестующий, то потеряно обиженный, то отчаянно возмущённый…

Священник положил крест обратно на книгу, повернулся к иконе, перекрестился и совсем другим тоном запел. Кокон стал раскручиваться и его красноватое полотно, как паутина с добычей, начало утекать в узловатый мешок иконы, оставляя тело юноши. Но при этом сразу же через большую икону к юноше потянулись новые нити. Юноша зашевелился, видимо начал приходить в себя.

«Он с помощью иконы изменил нити судьбы юноши! Но как это повлияет на его жизнь? Ведь узлы должны быть проработаны. Что вместо них придёт в его жизнь? – озадаченно подумала Аронна. – Если он запутался в жизни, это же не значит, что узлы судьбы можно вот так отрезать… Хотя у него уже были комцы… Видимо так сильно он не хотел проживать уроки своей судьбы, что совсем загубил себя…»

Священник продолжал петь, полотно кокона уже целиком поместилось в мешке, и мешок начал затягиваться своими узловатыми нитями. Красное сияние креста постепенно поменялось на жёлтое, потом на сине-зеленоватое. Но полотно кокона в сетях мешка оставалось красноватым и тревожным.

Мешок затянулся, священник, перекрестившись, закончил читать молитву. Он повернулся к юноше, снова окропил его, взял крест и перекрестил юношу. На новых нитях образовались несколько зеленоватых узлов в тех местах, где крест коснулся нитей. Священник закрыл книгу, положил на неё крест и благословил юношу на новую жизнь.

Когда священник и юноша ушли, Аронна подошла к большой иконе и зажгла ещё одну свечу. Но стрела сейчас не грела спину, и свеча горела спокойно и обыденно. Полотно кокона внутри мешка "пожиралось" узловатыми нитями. Мешок был снова оторван от мира нитей и был похож на урчащего хищника с пойманной добычей. Сейчас его точно трогать не стоило.