Наталья Долинина – По страницам «Войны и мира». Заметки о романе Л. Н. Толстого «Война и мир» (страница 6)

Но ведь это он же был, он – тот, с кем тоненькая девочка с счастливым лицом пошла в диванную! Только это он потеряет: простое, естественное счастье, способность любить и быть любимым; останутся у него чины, поместья, ордена, а человека не будет.

6. Две девушки

Старый граф Безухов умер. Князь Василий не успел уничтожить его завещание в пользу Пьера и взять всё наследство Безухова себе.

Пьер ничего не понял в истории с завещанием – он думал о другом. В этом состоянии непонимания Толстой оставляет его и переносит нас в дом другого екатерининского вельможи, последнего, оставшегося в живых, – генерал-аншефа князя Николая Андреевича Болконского.

О судьбе Пьера мы узнаем в этом доме – из письма, написанного Жюли Курагиной, той самой гостьей-барышней, что приезжала к Ростовым в день именин. Жюли горюет, провожая на войну своих братьев, и пишет об этом подруге – княжне Марье Болконской, а старый князь Николай Андреевич, вручая дочери письмо, предупреждает:

«– Ещё два письма пропущу, а третье прочту… боюсь, много вздору пишете. Третье прочту».

И письмо Жюли, и ответ княжны Марьи написаны по-французски, поэтому, не углубляясь в перевод, мы как-то проскальзываем мимо, а жаль – так ясно видны в этих письмах обе девушки: искренне неискренняя Жюли, каждое слово которой как будто продиктовано Анной Павловной Шерер и проверено княгиней Друбецкой, и чистая, умная, естественная в каждом слове княжна Марья.

«Милый и бесценный друг, какая страшная и ужасная вещь разлука! Сколько ни твержу себе, что половина моего существования и моего счастья в вас, что… сердца наши соединены неразрывными узами… я не могу подавить некоторую скрытую грусть, которую испытываю в глубине сердца со времени нашей разлуки. Отчего мы не вместе, как в прошлое лето, в вашем большом кабинете, на голубом диване, на диване „признаний“?»

Так начинает своё письмо Жюли – и невольно вспоминаются слова старого князя: «боюсь, много вздору пишете…» Мы ведь видели Жюли, видели её кокетство, её улыбки, и никакой грусти в ней не было заметно…

Княжна Марья принимает каждое слово подруги всерьёз, за чистую монету, но в ответе её – при том, что он написан почти теми же словами, что письмо Жюли, – в ответе её виден совсем другой человек.

Прежде всего, она утешает. Утешает бедняжку Жюли, жестоко страдающую в разлуке с ней: «Вы жалуетесь на разлуку, что же я должна была бы сказать, если бы смела, – я, лишённая всех тех, кто мне дорог? Ах если бы не было у нас утешения религии, жизнь была бы очень печальна…»

В её письме всё – правда. Некрасивая (Толстой много раз подчёркивает: некрасивая, даже жалкая!) одинокая девушка заперта в деревне с глупой француженкой и деспотичным, хотя и любящим отцом, – но она жалеет и утешает Жюли; она выстроила свой душевный замок, строгий и чистый; её религия – не пустые речи Анны Павловны Шерер о боге, который поможет праведнику Александру I победить злодея Наполеона; её религия вызывает уважение, потому что бог княжны Марьи – это прежде всего справедливость, её вера – это прежде всего требовательность к себе; всем другим она прощает слабости, а себе – никогда.

В письме Жюли есть два сообщения, очень важные для обеих подруг: одно – о предполагаемом сватовстве Анатоля Курагина к княжне Марье, и другое – длинное, туманное и нежное – о «молодом Николае Ростове», ибо, по мнению Жюли, между нею и Николаем были отношения, служившие «одною из самых сладостных отрад» её «бедного сердца, которое уже так много страдало».

И ведь сама верит, бедняжка, тому, что пишет! Николай, польщённый вниманием Жюли и не менее польщённый ревностью Сони, действительно улыбался в ответ на призывные улыбки Жюли, а она вырастила в своём воображении «столь поэтические и столь чистые отношения…» Не торопитесь осуждать её – нет такой девушки, которая не строила бы воздушных замков на такой же шаткой основе; ничего в этом нет худого – таково свойство молодости.

И княжна Марья не осуждает Жюли: «Почему приписываете вы мне строгий взгляд, когда говорите о вашей склонности к молодому человеку? В этом отношении я строга только к себе…»

Все девушки, читающие «Войну и мир», всегда влюблены в Наташу, всем хочется быть, как она, все льстят себя надёжной, что хоть частица Наташи есть в них, – и это правда, конечно, есть; в каждой молодой, жаждущей жизни, любви и счастья девушке живёт Наташа Ростова. Никто не хочет быть, как княжна Марья, с её некрасивостью и тяжёлой поступью, с её добротой и смирением, с её жалостью к людям. Но в каждой девушке есть, непременно должна быть и княжна Марья, без этого она превратится в Элен. Княжна Марья, с её неуверенностью в себе, с её тайным убеждением, что любовь придёт к кому угодно, только не к ней, с глубоко скрытой мечтой о любви, о НЁМ…

Она пишет, что брак есть «божественное установление, которому нужно подчиняться», – она так думает, но в глубине души мечтает не о божественном установлении, а о земной любви, семье, ребёнке – и откуда ей знать сейчас, что Николай Ростов, чей уход в армию сегодня оплакивает Жюли, станет отцом её детей, её любимым.

Вот странно: письма девушек очень похожи одно на другое. Казалось бы, тот же возвышенный язык, те же поэтические фразы. Но в письме Жюли – болтовня, легкомыслие, сплетня; в письме княжны Марьи – никакой суетности: душевная чистота, спокойствие и ум. Даже о войне, в которой обе ничего не понимают (только княжна Марья признаётся в этом, а Жюли – нет), – даже о войне Жюли пишет не своими словами, а теми, какими говорят в гостиных: «Дай бог, чтобы корсиканское чудовище, которое возмущает спокойствие Европы, было низвергнуто ангелом, которого всемогущий… поставил над нами повелителем…» Княжна Марья со всей своей верой не вспоминает ни чудовищ, ни ангелов; она знает, что здесь, в деревне, «отголоски войны слышны и дают себя тяжело чувствовать». Она видела рекрутский набор и потрясена горем матерей, жён и детей; она своё думает: «человечество забыло законы своего божественного спасителя, учившего нас любви и прощению обид… оно полагает главное достоинство своё в искусстве убивать друг друга».

Она умна, княжна Марья. И, кроме того, она дочь своего отца и сестра своего брата. Княжна Марья ошибается в Жюли, как Пьер ошибся в Борисе, и ещё раньше – Андрей в своей жене, и позже – Наташа в Анатоле… Она молода и неопытна, слишком верит людям и не замечает в н у т р е н н е й ф а л ь ш и красивых слов Жюли, но чувство собственного достоинства не позволит ей схитрить, умолчать не вступиться за человека, которого она уважает.

Жюли пишет о Пьере: «Главная новость, занимающая всю Москву, – смерть старого графа Безухова и его наследство. Представьте себе, три княжны получили какую-то малость, князь Василий ничего, а Пьер – наследник всего и, сверх того, признан законным сыном и потому графом Безуховым… я забавляюсь наблюдениями над переменой тона маменек, у которых есть дочери-невесты, и самих барышень в отношении к этому господину, который (в скобках будь сказано) всегда казался мне очень ничтожным».

Княжна Марья отвечает: «Я не могу разделять вашего мнения о Пьере, которого знала ещё ребёнком. Мне казалось, что у него было всегда прекрасное сердце, а это то качество, которое я более всего ценю в людях. Что касается до его наследства и до роли, которую играл в этом князь Василий, то это очень печально для обоих… Я жалею князя Василия и ещё более Пьера. Столь молодому быть отягощённым таким огромным состоянием, – через сколько искушений надо будет пройти ему!»

Может быть, даже князь Андрей, умный и взрослый друг Пьера, не понял так отчётливо и с такой болью, какую опасность таит в себе обрушившееся на Пьера богатство, – это поняла одинокая, запертая в деревне княжна Марья, потому что её отец и брат, её одиночество и, может быть, тягостные уроки математики научили её думать, а думает она не только о себе.

Так что же общего между нею и Жюли? Конечно, ничего, кроме детских воспоминаний и разлуки, ещё подогревающей прежнюю дружбу. По-разному сложатся судьбы подруг, но уже сейчас нам ясно то, чего обе они не понимают: эти две девушки – чужие друг другу, потому что Жюли, как все в свете, как маленькая княгиня Болконская, довольна собой. Княжна Марья умеет судить себя, сдерживать и ломать себя иногда, в себе искать причины своих неудач – её сердце готово ко всем чувствам, какие дано испытать человеку, – и она испытает их, в отличие от Жюли.

7. Отец и сын

Старик Болконский невыносим. Он отравляет жизнь княжны Марьи нелепыми уроками математики. Он унижает дочь в присутствии посторонних – даже не просто посторонних, а человека, который приехал к ней свататься: «Ты при гостях причёсана по-новому, а я при гостях тебе говорю, что вперёд не смей ты переодеваться без моего спроса», «…уродовать себя нечего – и так дурна». Он замахивается палкой на своего управляющего Алпатыча за то, что он велел расчистить дорогу для едущих к князю гостей. И всё это ещё цветочки, ягодки – впереди: он разрушит счастье князя Андрея и Наташи, назначив бессмысленный срок – год – до их свадьбы и оскорбив Наташу грубым, почти издевательским приёмом. После этого он совсем уж заест княжну Марью, отдалив её от себя и приблизив к себе ничтожную мамзель Бурьен. И даже робкая, преданная, обожающая отца княжна Марья минутами будет, стыдясь и страшась самой себя, ждать его смерти – так он невыносим. Это будет позже, в 1812 году, но и сейчас, в 1805 году, он тяжёл, характер его труден.