Наталья Долинина – По страницам «Войны и мира». Заметки о романе Л. Н. Толстого «Война и мир» (страница 35)
«Да, – сказал он явственно и тихо. – Погибла Россия! Погубили!»
Как страшно думать, что мальчики, убитые под Ленинградом, под Москвой, на Днепре, на Волге, так никогда и не узнали о красном флаге над рейхстагом. Как горько думать, что генерал-аншеф Болконский никогда не узнал: Россия не погибла…
Княжна Марья – в своём горе, в терзаниях совести, в страхе за отца. «Она не могла ничего понимать, ни о чём думать и ничего чувствовать, кроме своей страстной любви к отцу, любви, которой, ей казалось, она не знала до этой минуты». А отец умирает. Но он остаётся жить в дочери, – конечно, она не может сейчас этого понять, об этом думать.
«– Княжна, воля божья совершается, вы должны быть на всё готовы, – сказал предводитель, встречая её у входной двери.
– Оставьте меня; это неправда, – злобно крикнула она не него».
Вот когда в кроткой княжне Марье проснулся нрав отца. Прошло несколько часов – и, как отцу пришлось преодолеть свою старость, своё бессилие, так княжне Марье придётся преодолеть своё горе, заполнившее всю её жизнь после смерти отца.
«– Ах, ежели бы кто-нибудь знал, как мне всё всё равно теперь», – ответила она, когда мадемуазель Бурьен завела с ней разговор о том, что лучше бы не уезжать из Богучарова, а остаться в надежде на покровительство французов. Но вот она вынула из сумочки объявление французского генерала Рамо.
«Княжна Марья читала бумагу, и
Так проснулся в ней нрав отца, и неудивительно, что княжна Марья думала теперь «не своими мыслями, но чувствуя себя обязанной думать за себя мыслями своего отца и брата… Требования жизни, которые она считала уничтоженными со смертью отца, вдруг с новой, ещё неизвестной силой возникли перед княжной Марьей и охватили её».
Смерть отца действительно освободила княжну Марью – как ни горько, но это так. В ту минуту, когда мадемуазель Бурьен стоит перед ней с воззванием французского генерала, княжна Марья, конечно, не думает о своей свободе – она вся во власти возмущения; она оскорблена – и эти чувства, как это было у её отца, выливаются в быструю, решительную деятельность. Ехать, немедленно ехать – лишь бы не остаться у французов!
Но ехать нельзя – «дикие» богучаровские мужики не дают подвод. Попытка княжны Марьи договориться с ними приводит к обратным результатам: теперь мужики не только не дают подвод, но и княжну не хотят выпустить из Богучарова.
Вот тут и появляется Николай Ростов – романтический герой, каким видит его княжна Марья, но вовсе не романтический в глазах Толстого. В Богучарово он попал в поисках сена для лошадей, а с бунтующими мужиками объяснился самым прозаическим образом: при помощи кулаков.
В конфликте Ростова с крестьянами Толстой скорее всего на стороне Ростова: во-первых, он жалеет княжну Марью, которую крестьяне не выпускают из Богучарова; во-вторых, он осуждает крестьян, решивших остаться под властью французов, чтобы не потерять своё добро.
Мы тоже осуждаем крестьян за то, что они поддались на уговоры врага. Но в то же время нам обидно читать, что Ростов с помощью лакея Лаврушки одолел крестьянский бунт. Обидно понимать, как тёмно сознание крестьян, как дики их представления о добре и зле, правде и лжи, как робки их попытки самостоятельно, без указаний помещиков, решать свою судьбу.
И всего огорчительнее читать те страницы, где княжна Марья от всего сердца хочет помочь крестьянам, отдать им свой хлеб, – она чувствует, что отец и брат сделали бы то же самое, – а крестьяне не понимают её, видят хитрость в её искреннем желании делать добро.
Толстой задумал свой роман как книгу о декабристе, вернувшемся из ссылки в шестидесятых годах XIX века. Потом он решил обратиться к более ранним временам – к самому восстанию декабристов. Затем – вернулся к войне 1812 года и ещё раньше – к войне 1805–1807 годов. «Война и мир» стала книгой, показывающей формирование декабризма, – действие романа кончается за пять лет до событий на Сенатской площади. Мы уже видели, как плохо удавались попытки Пьера облегчить положение своих крестьян. Теперь перед нами – стена взаимного непонимания, отделяющая крепостных людей от их помещицы – княжны Марьи. Для богучаровских мужиков она чужая; но ведь среди них несколько лет прожил князь Андрей, стараясь, сколько возможно, облегчить их положение. Оказывается, это не помогло – крестьяне по-прежнему не верят в добрые намерения господ.
Вернёмся к княжне Марье. Ростов явился как спаситель в трудный час её жизни, совершил подвиг (иначе княжна Марья не может и не хочет назвать его поступок) и вошёл в её судьбу навсегда.
Ничего этого не было бы, будь старый князь жив и здоров. Никогда крестьяне не осмелились бы спорить с ним, не было бы ни бунта, ни спасения. Ростов купил бы у Алпатыча сено и уехал, даже не увидев княжну Марью, да вдобавок старый князь скорее всего встретил бы Николая надменно и презрительно, как брата той, которая оскорбила князя Андрея.
Теперь всё произошло иначе – и получается, что смерть старого князя на самом деле освободила княжну Марью. В том-то и сложность наших отношений с родителями, что они действительно, хотя и невольно, своей заботой мешают нам быть самостоятельными. И чем ближе мы к своим родителям, чем больше любим и уважаем их, чем сильнее их душевная власть над нами, – тем больше они затрудняют нам жизнь, вовсе того не желая.
Кто в этом виноват? Да нет здесь виноватых; разве любовь может быть виной! И выхода из этого положения нет, потому что молодость, естественно, рвётся к самостоятельности, к полноте ответственности за свою судьбу, а старые люди столь же естественно держатся за своё место в жизни и не хотят отдать его молодым. Выхода нет, и остаётся только всё равно любить, всё равно жалеть своих стариков, потому что хуже всего становится, когда они уходят навсегда и уже некому мешать нам и властвовать над нами.
6. Денщик Лаврушка и другие…
Вернёмся на месяц назад – к тому дню, когда Наполеон уже перешел Неман и двигался по польским губерниям, а князь Андрей приехал в «главную квартиру армии» к Барклаю де Толли.
То, что он увидел и услышал там, поразило его не своей исключительностью, а, наоборот, обыденностью. «Все были недовольны общим ходом военных дел в русской армии; но об опасности нашествия в русские губернии никто и не думал, никто и не предполагал, чтобы война могла быть перенесена далее западных польских губерний».
Чем же были заняты люди, взявшие на себя ответственность за руководство армией? Что происходило в этом огромном, беспокойном, блестящем и гордом мире?
Там было девять разных группировок – Толстой с иронией описывает их: «теоретики войны», обсуждавшие бесконечные планы кампании; сторонники мира, боявшиеся Наполеона ещё со времён Аустерлица; «делатели сделок» между разными направлениями; приверженцы Барклая и приверженцы Бенигсена, обожатели императора Александра – ирония Толстого понятна, если вспомнить, что «об опасности нашествия в русские губернии никто и не думал», – в штабе заняты спорами, разговорами, а вовсе не тем, что сейчас нужно стране.
Но одну группу – самую многочисленную – Толстой описывает не только с иронией; в каждом его слове – ненависть; «самая большая группа… состояла из людей… желающих только одного, и самого существенного:
Все люди этой партии
Вот кто сделал Берга «помощником начальника штаба левого фланга»; вот кого Багратион в своём письме к Аракчееву назвал сволочами; вот против кого выступили, наконец, люди, утверждающие, что «всё дурное происходит преимущественно от присутствия государя с военным двором при армии…»
В конце концов, царя уговорили уехать в Петербург, вместе с «трутнями». Перед отъездом он милостиво принял князя Болконского, и «князь Андрей навеки потерял себя в придворном мире, не попросив остаться при особе государя, а попросив позволения остаться в армии».
Князь Андрей «потерял себя» в придворном мире, но мир этот жив, и живёт он по прежним законам – вся страна вздыблена, взметена, изменилась жизнь всех людей, кроме тех, кто окружает царя. «Эта жизнь неизменна… – говорит Толстой, – …салон Анны Павловны и салон Элен были точно такие же, какие они были один семь лет, другой пять лет тому назад».
Изменилось всё; даже казавшиеся заколдованным спящим замком Лысые Горы покинуты хозяевами, разорены, через них прошла война. Но в Петербурге по-прежнему живут фантастической, выдуманной жизнью, и князь Василий сегодня ругает Кутузова последними словами, а завтра восторгается им, потому что царь вынужден под натиском общественного мнения назначить Кутузова главнокомандующим.