Наталья Долинина – По страницам «Войны и мира». Заметки о романе Л. Н. Толстого «Война и мир» (страница 24)
Даже Ростов чувствует неладное, в душе его – сумятица. «То ему вспоминался Денисов с своим изменившимся выражением, с своею покорностью и весь госпиталь с этими оторванными руками и ногами, с этой грязью и болезнями… То ему вспоминался этот самодовольный Бонапарте с своей белой ручкой, который был теперь император, которого любит и уважает император Александр. Для чего же оторванные руки и ноги, убитые люди?..
В том-то и дело, что, победив в себе страх перед пулями, Николай не научился побеждать страх перед мыслями. Он б о и т с я д у м а т ь – это качество очень удобно его командирам и его императору; он прекрасный подданный, но плохой гражданин, потому что истинный гражданин прежде всего додумывает всё до конца.
Вечером, за обедом, когда разговор зашёл о дружбе с французами и товарищи Ростова высказывали своё недовольство, он молчал и пил, «он боялся предаваться своим мыслям и не мог отстать от них», именно поэтому, придравшись к чьим-то вполне невинным словам, он «начал кричать с горячностью, ничем не оправданною и потому очень удивившею офицеров:
– Мы не чиновники дипломатические, а мы солдаты и больше ничего… Велят нам умирать – так умирать. А то коли бы мы стали обо всём судить да рассуждать, так этак ничего святого не останется… Наше дело исполнять свой долг, рубиться и не думать, вот и всё…»
Так кричал Николай Ростов в 1807 году – казалось бы, что же тут страшного: солдат и правда должен подчиняться приказу. Но в эпилоге романа Николай скажет Пьеру: «Вели мне сейчас Аракчеев идти на вас с эскадроном и рубить – ни на секунду не задумаюсь и пойду». 14 декабря он мог бы выйти на Сенатскую площадь с д р у г о й с т о р о н ы, с теми, кто защищал царя, не размышляя. Это могло бы произойти, потому что совсем ещё молодым он запретил себе то, что человек обязан делать всю жизнь, – думать над каждым своим поступком, думать и о том, что происходит на его глазах.
7. Полковник Берг
Зачем он взял шпагу в левую руку, когда его ранили в правую, и пошёл вперёд?
Берг напоминает Молчалина: у того два качества –
Мы ещё не знакомы с ним, когда слышим впервые его имя, – Наташа, «разгорячась», говорит Вере:
«– У каждого свои секреты. Мы тебя с Бергом не трогаем… Ты кокетничай с Бергом сколько хочешь…»
Уже то, что с Бергом кокетничает Вера – красивая, холодная, спокойная Вера, всегда говорящая неприятные вещи, так непохожая на остальных Ростовых, – уже одно это настораживает.
Но вот и он сам – «свежий, розовый… безупречно вымытый, застёгнутый и причёсанный» – сидит в кабинете старого графа Ростова и «розовыми губами» выпускает дымок «из красивого рта».
Берг неприятен нам сразу, как неприятен Толстому, и он не изменится; с первых страниц до последних он останется тем же аккуратным, рассудительным, чисто вымытым розовым офицером; только чины его будут меняться.
«Берг говорил всегда очень точно, спокойно и учтиво. Разговор его всегда касался только его одного; он всегда спокойно молчал, когда говорили о чём-нибудь, не имеющем прямого к нему отношения… Но как скоро разговор касался его лично, он начинал говорить пространно и с видимым удовольствием».
Все его рассказы – это рассуждения вслух о своей выгоде: «Будь я в кавалерии, я бы получал не более двухсот рублей в треть, даже и в чине поручика; а теперь я получаю двести тридцать…», «Я, знаете, граф, не хвалясь, могу сказать, что я приказы по полку наизусть знаю… Поэтому, граф, у меня по роте упущений не бывает. Вот моя совесть и спокойна».
Бергу выгодно не только получать двести тридцать рублей, но и быть честным. Он заботится не только о повышении в чине, но и о спокойной совести. Он по-своему патриот: встретившись с Ростовым на войне, «надел чистейший, без пятнышка и соринки, сюртучок,
У него тоже есть свой нравственный идеал: «В нашей породе фон Бергов, граф, все были рыцари…» Согласно этому нравственному идеалу, он и совершил «подвиг» при Аустерлице: взял шпагу в левую руку и пошёл вперёд. Ему было страшно, но он преодолел страх. Он имел право уйти с поля боя, но не ушёл, остался…
Зато уж потом он выжмет из своего «рыцарского» поведения всё, что возможно.
Это не грубый расчёт, нет. Это такой самоуверенный эгоизм, что можно было бы ему удивляться, если бы он редко встречался в людях. Но, к сожалению, он встречается не так уж редко.
Берг не просто расчётлив, эгоистичен, скуп – он твёрдо убеждён, что иначе жить нельзя; поэтому ему н е с т ы д н о рассказывать о том, как переводом в гвардию он уже выиграл чин перед своими товарищами по корпусу, как в военное время ротного командира могут убить, и он, оставшись старшим в роте, может очень легко быть ротным…
Это напоминает уже не Молчалина, а Скалозуба: «Довольно счастлив я в товарищах моих; вакансии как раз открыты: то старших выключат иных; иные, смотришь, перебиты…» Но Скалозуб – тупой полуграмотный солдафон, а Берг – милый, учтивый, аккуратный…
Для графини Веры Ростовой Берг вовсе не блестящая партия. Несколько лет назад его предложение, несомненно, было бы отклонено, да и он сам, четыре года назад показав Веру своему товарищу и сказав: «Она будет моею. Женою», – не торопился делать предложение. Он был безвестный дворянин из обрусевших немцев; она – девушка из богатой и знатной семьи. Но Берг терпелив – он ждал четыре года, и за это время многое изменилось: «…дела Ростовых были очень расстроены… а главное, Вере было двадцать четыре года, она выезжала везде, и, несмотря на то, что она несомненно была хороша и рассудительна, до сих пор никто никогда ей не сделал предложения».
Граф Илья Андреевич объясняет Верину непохожесть на всю свою семью тем, что «графинюшка мудрила» со старшей дочерью. Мало вероятно, чтобы любящая мать могла так много «намудрить». Ростовы, живущие открыто, по-старинному, не задумываясь, просто не заметили, как их старшая девочка становилась всё холоднее и эгоистичнее по мере того, как появлялись новые дети и требовали своей доли материнских забот. Конечно, её баловали, как баловали и Николая, и Наташу, и Петю, – но те трое любили друг друга, учились у отца быть добрыми и думать не только о себе. Рядом с ними росли Соня и Борис, нуждавшиеся в душевном тепле… Вера же с детства поняла, что ей мешают остальные дети, что они лишние; недаром она делает выговор Николаю за взятую у неё чернильницу; недаром возмущается «секретами» Наташи и Сони; все они её раздражают; у неё одна забота – о себе.
Берг правильно выбрал себе жену и правильно рассчитал время, когда сделать предложение. К 1809 году он уже не тот безвестный офицер, который сидел в кабинете графа Ростова в 1805 году.
«Берг недаром показывал всем свою раненую в Аустерлицком сражении правую руку и держал совершенно ненужную шпагу в левой. Он так упорно и с такой значительностью рассказывал всем это событие, что все поверили в целесообразность и достоинство этого поступка, – и Берг получил за Аустерлиц две награды».
Ещё две награды он получил за то, что в Финляндской войне «поднял осколок гранаты, которым был убит адъютант подле главнокомандующего, и поднёс начальнику этот осколок».
Самое поразительное, что, упорно повторяя рассказы об этих своих подвигах, Берг вовсе не думает о карьере: он любит себя и убеждён, что каждый его поступок значителен и важен другим людям, что всем интересно знать, как он отличился. В результате в «1809-м году он был капитан гвардии с орденами и занимал в Петербурге какие-то особенные выгодные места».
И женился он вовсе не по расчёту. Вера давно произвела на него впечатление. Ещё в 1805 году он «с нежной улыбкой говорил с Верой о том, что любовь есть чувство не земное, а небесное», и верил тому, что говорил. Вера – та жена, какая ему нужна, «прекрасная, почтенная девушка… Вот другая её сестра – одной фамилии, а совсем другое, и неприятный характер, и ума нет того, и эдакое, знаете?.. Неприятно…» Берг женился по любви, как он понимает любовь, «но надо, чтобы жена принесла своё, а муж своё», поэтому он торгуется со старым графом самым натуральным образом: «Берг, приятно улыбаясь, объяснил, что, ежели он не будет знать верно, что будет дано за Верой, и не получит вперёд хотя части того, что назначено ей, то он принуждён будет отказаться.
– Потому что, рассудите, граф, ежели бы я теперь позволил себе жениться, не имея определённых средств для поддержания своей жены, я поступил бы подло…»
И граф Ростов, конечно, даёт ему даже больше денег, чем он требует, потому что старый граф от таких разговоров теряется, ему чего-то стыдно, и он хочет поскорей покончить с расчётами.
Трудно представить себе таких разных людей, как Илья Андреевич Ростов и Берг. Старый граф разорился, угощая обедами и ужинами всю Москву, а Берг даже товарищу своему хотел было сказать: «вот будете приходить к нам обедать», но сказал: «чай пить». Но ведь расточительный граф Ростов оставил своих детей без денег, и жена его, став вдовой, будет перебиваться только благодаря самоотречению сына: а Берг и родителям своим устроил аренду, и детям своим оставит приличное состояние.